Стенание: читать начало книги онлайн

— А теперь у меня встреча с вышивальщиком.

Джеку явно хотелось остаться. Он потеребил бороду, но я приподнял брови и стал молча ждать, когда Барак уйдет.

— Хорошо, — сказал он наконец и, пожав плечами, быстро вышел в ворота.

Я кивнул стражнику, и он снова вывел меня в коридор и постучал в другую боковую дверь.

Внутри помещения работал за столом какой-то человек: придвинувшись к окну, чтобы было светлее, он вышивал на ткани цветы — такие крошечные, что ему приходилось смотреть через увеличительное стекло на штативе. К моему удивлению, это оказался здоровенный чернобородый мужчина, высокий и крепкий, хотя пальцы у него были длинными и изящными. Когда я вошел, он поморщился и встал. Для человека его роста жизнь в постоянно сгорбленном положении чревата болезнями спины.

— Вы мастер Галлим? — спросил я. — Главный вышивальщик королевы?

— Да, это я. — В голосе чернобородого слышался сильный певучий валлийский акцент.

— Сержант Мэтью Шардлейк. Я расследую кражу у королевы перстня с драгоценным камнем.

— Да, я что-то слышал про пропавший перстень, — проговорил Галлим с любопытством, но, в отличие от Барвика, беспечно. Да и неудивительно: он не был у меня под подозрением.

Я достал обрывок кружева и положил ему на стол:

— Мы думаем, что это могло принадлежать вору. Есть ли какая-нибудь возможность определить, кто это изготовил?

Галлим взял ткань и слегка скривился, так как кружево немного запачкалось.

— Похоже на английский узор, — сказал он. — Кружево очень тонкое, дорогое. Ручаюсь, сделано кем-то из гильдии вышивальщиков. — Он осторожно отодвинул из-под увеличительного стекла тонкий шелк, над которым трудился, и положил на его место обрывок манжеты. — Да, в самом деле, отличная работа.

— Если мастер сумеет сказать мне, кто его заказал, это может нам помочь. И тогда вы оба заслужите благосклонность королевы, — добавил я.

Галлим кивнул:

— Полагаю, это изделие одного из дюжины лондонских вышивальщиков. Могу составить для вас список. Я бы сказал, что кружево было сплетено недавно: этот узор из маленьких вьющихся стеблей вошел в моду лишь в нынешнем году.

— Спасибо.

Медленными осторожными шагами, снова морщась от боли, Галлим подошел к столу, взял перо и бумагу и написал перечень имен, проставив против каждого адрес, после чего протянул листок мне:

— Думаю, тут все, кто может вам помочь. — Он самодовольно улыбнулся. — Я состою в гильдии с тех пор, как приехал в Лондон тридцать лет назад, и знаю всех.

Я взглянул на список. Кто-то должен будет обойти все эти лондонские мастерские.

— Благодарю вас, мастер Галлим, — сказал я. — Кстати, я не мог не заметить, что у вас неполадки со спиной.

— Такая работа, сэр.

— У меня, можете себе представить, та же проблема. — (Вышивальщик тактично кивнул.) — Знаете, мне очень помог один врач. Его зовут Гай Малтон, и он практикует в Баклсбери.

— Я и сам уже подумывал, что надо сходить к какому-нибудь доктору. Во второй половине дня боль становится просто невыносимой.

— Могу порекомендовать доктора Малтона. Скажете, что это я вас прислал.

Глава 17

В тот вечер после ужина я поехал в Баклсбери навестить Гая. Три дня назад мы расстались на нелучшей ноте, и я хотел попытаться наладить с ним отношения, а заодно и спросить насчет Бертано.

Во второй половине дня облака разошлись, и снова сияло солнце, отбрасывая длинные тени на ряд аптекарских лавок. Несмотря на то что Гай был родом из Испании и выучился на врача в великом французском университете в Лувене, его положение иностранца — да еще вдобавок мавра и бывшего монаха — повлекло за собой массу осложнений, и лишь после долгих мытарств Гая наконец-то приняли в Коллегию врачей. До этого он работал аптекарем. Хотя теперь у Малтона была обширная практика и имелся официальный статус английского подданного, так что он вполне мог бы переехать в просторный дом, мой друг тем не менее предпочел остаться здесь — отчасти из-за данного еще в монашестве обета бедности, отчасти потому, что старел и чурался перемен.

Спешившись и привязав Бытия к коновязи у дома, я осознал, что, кроме Гая, все мои друзья и знакомые были либо реформаторами, либо людьми, предпочитавшими держаться подальше от религиозных трений. Но я знал, что в Лондоне немало тех, кто приветствовал бы возвращение Англии в лоно католической церкви, — и что в деревнях таких людей еще больше.

Дверь мне открыл Фрэнсис Сибрант, полный седой шестидесятилетний мужчина, служивший нынче у Гая. Я любил Фрэнсиса: раньше он работал в соседней аптеке, а когда в прошлом году ее пришлось закрыть, перешел к Малтону. Он был благодарен судьбе за то, что в таком возрасте нашел новое пристанище. Будучи человеком веселым и жизнерадостным, Фрэнсис хорошо уравновешивал Гая, которому обычно была присуща некоторая меланхолия.