Спустя мгновение девушка уже стояла около меня на коленях. Я стонал и пытался привлечь к себе все ее внимание. Я видел, что подошли и другие члены общины. Холмс же тем временем незаметно проник в ее палатку. София все спрашивала, что у меня болит, но я делал вид, будто не понимаю ее, и добросовестно прикидывался до тех пор, пока Холмс не подошел к нам.
Сыщик незаметно кивнул мне, и я чудесным образом тут же исцелился и вскочил на ноги. Поблагодарив Софию за помощь, я уверил ее, что у меня случился приступ лихорадки, которую я подцепил еще в годы военной службы за границей. Дескать, волноваться не о чем. Девушка выглядела озадаченной, но затем, махнув рукой, развернулась и пошла в свой шатер.
На пути к экипаже Холмс похвалил меня:
– Прекрасно, старина, я и сам почти поверил вам.
– Надеюсь, вы нашли все, что хотели, – прошептал я с раздражением.
– А что вы, собственно, искали? – поинтересовался Зайгер, когда мы отъехали от лагеря.
– Вот что, – ответил детектив, выуживая из кармана жилета несколько сложенных листков бумаги. – Конечно, это большой риск, но они избавят нас от лишних хлопот.
Он передал записки Зайгеру. Тот развернул их и разложил на коленях, чтобы и мы с Тенли могли их видеть. Один из листков представлял собой обычный клочок бумаги плохого качества с небрежно нацарапанным списком покупок. Буквы стояли вразвалку, и было видно, что писал его малограмотный человек.
– Это образец почерка Софии, – заявил Холмс. – Есть у меня одна идея… Так вот, думаю, что он нам пригодится.
Второй листок был из плотной бумаги высокого качества. Верхний край квадрата со стороной в пять дюймов лохматился, как будто его оторвали, а боковые стороны выглядели ровными.
– Довольно дорогая писчая бумага, – заметил Холмс. – Причем изначально этот лист был примерно на дюйм или два больше.
– Оторвали часть с монограммой, – пояснил Зайгер, – чтобы утаить личность отправителя.
– Бумага все-таки необычная, так что, держу пари, нам не придется долго искать похожую, – заметил Тенли.
– Совершенно верно, – ответил Холмс. – Кстати, Гриффин, отвези-ка нас к мистеру Морланду.
Кучер ничего не ответил, однако пустил лошадей рысью.
– Что скажете о послании? – спросил сыщик.
Довольно короткий текст был размашисто написан от руки:
– Какой-то шифр, – сказал я, и все тут же обратили на меня свои взоры. Казалось, Холмс раздражен, а Зайгер и Тенли удивлены. Я поспешил добавить: – Писал мужчина. Пером хорошего качества с дорогими черными чернилами.
– Уже лучше, Уотсон, – похвалил Холмс. – Может, кто-нибудь хочет попробовать его разгадать?
Мы с Тенли переглянулись и молча уступили это право Зайгеру, который уже склонился над запиской, настолько сосредоточившись, что брови его сошлись к переносице.
– Буква «e» в английских словах употребляется чаще других, и с большой вероятностью она появляется в случае удвоенных букв, как и «l», – тихо забормотал он себе под нос. – Однако в данном послании удвоенные буквы встречаются несколько раз, и каждая из них вполне может быть как «e», так и «l». И если это простой шифр с заменой букв… – Он сделал небольшую паузу, не теряя концентрации.
Двуколка слегка покачивалась на ходу. Я взглянул на Холмса – он с любовью смотрел на племянника. Оглянувшись и заметив, что я наблюдаю за ним, детектив улыбнулся мне.
Вскоре выражение лица Зайгера прояснилось.
– Не так уж сложно, – радостно заметил он.
– Естественно, код должен быть несложным, чтобы София могла запомнить его, – ответил Холмс.
Мы с Тенли снова переглянулись, и я спросил:
– Но о чем же там говорится?
– Ах да, – спохватился Зайгер. – Ничего интересного: «Все в порядке. Скоро увидимся. М.»[48].
– «М.», – повторил я. – Морланд!
– Ну конечно, – ответил Холмс.
[48] Расшифровка соответствует английской фразе: «All is well. See you soon. M.».