– Да, я тоже так думаю, – согласился сыщик. – Я уже начал понимать, за какую ниточку тянуть в этом клубке.
Шерринфорд сделал шаг вперед, и Холмс пожал ему руку. Затем Шерринфорд пожал руку мне и крепко обнял сыновей, попросив их:
– Передайте привет маме.
– Обязательно, – тихо отозвался Зайгер.
Мы вышли из камеры, и мальчик с мрачным видом закрыл дверь. Внизу он передал ключи стоявшему на пороге Тенли. Ворт сидел за столом в своем офисе, пристыженный и смущенный. Я кивнул ему, и вся наша компания вышла на улицу. Тенли вернул Ворту ключи и практически сразу последовал за нами.
Забравшись в экипаж, Тенли спросил:
– Ну, господа, что дальше?
– Мне нужно отправить парочку телеграмм, а потом, вероятно, следует вернуться на ферму, – предположил Холмс.
Неутомимый Гриффин развернул лошадь, и уже через пару минут мы подъехали к почте. Холмс спрыгнул и направился внутрь. Мы с Зайгером, Вильямом и Тенли остались в двуколке, радуясь тому, что дождь прекратился. Впрочем, по-прежнему дул холодный промозглый ветер.
Уже через минуту мой друг вернулся. Как только он забрался в экипаж, мы отправились в поместье Холмсов. Незадолго до прибытия Тенли спросил:
– А что вы запланировали на завтрашний день, мистер Холмс?
– Если вы с Гриффином сможете подъехать сюда к девяти утра, то мы, пожалуй, допросим мисс Софию.
– Прекрасно, – ответил Тенли.
Мы вылезли из пролетки, помахав ему рукой.
– Увидимся утром, – сказал он на прощание.
Пока они разворачивались и выезжали, дверь открылась, и мокрый двор озарился светом. Мы вошли в дом. Оказалось, что Роберта устроила целый пир. Зайгер передал матери слова отца, и все дружно принялись за еду.
Долгие годы я считал Холмса одиноким человеком, полностью погруженным в расследования и собственные размышления. Но тем вечером мне открылась его иная сторона – я увидел человека, которого по-настоящему ценят и почитают родные. А поскольку я был другом Холмса, то и сам ощутил на себе это расположение. Вечер прошел довольно сдержанно – в основном это было вызвано отсутствием Шерринфорда и ужасными событиями, которые привели к его аресту. Впрочем, несмотря на это, все были настроены оптимистично и полагали, что водворение главы семьи в тюремную камеру – временное неудобство, и не более того. Теплую атмосферу дома ничто не могло сокрушить.
Когда позднее мы поднимались по лестнице в свои комнаты, я сказал Холмсу:
– Рад, что мне выпала честь познакомиться с вашей семьей. Прекрасные люди.
– Так и есть, – ответил он. – А мне следовало бы ценить их больше. Быть может, имеет смысл почаще навещать их.
– Ну конечно, Холмс, – искренне согласился я.
Мы подошли к моей комнате.
– Спокойной ночи, старина.
Мой друг прошел дальше по коридору. Оглянувшись через плечо, он сказал:
– И вам, Уотсон, спокойной ночи.
Часть пятая
Лагерь
Утром мы проснулись довольно рано. Роберта уже успела приготовить плотный завтрак, за который я принялся с большим энтузиазмом. Меня нисколько не удивило, что Холмс лишь едва притронулся к еде, – кажется, он вполне удовольствовался несколькими чашками крепкого черного кофе. Вильям не отставал от меня, а вот Зайгер ел еще меньше, чем дядя. Он выглядел усталым и вел себя довольно беспокойно, постоянно поглядывая на Холмса.
Когда все наелись, Вильям отодвинул стул от стола и поднялся. Затем он пожелал нам удачи, пояснив, что хотел бы нас сопровождать, но кому-то нужно вернуться к делам на ферме. Помахав нам рукой, он вышел. Между тем беспокойство Зайгера все нарастало, и наконец он выпалил:
– Дядя, можно переговорить с вами и доктором Уотсоном? Снаружи, – добавил он, покосившись на мать.
Роберта улыбнулась, но ничего не сказала. Поблагодарив ее за прекрасный завтрак, мы вышли во двор. У Зайгера с собой был потрепанный рюкзак, с которым он не расставался на протяжении всего завтрака.