Конечно, план был не идеальный. Но предполагалось, что этого будет достаточно для того, чтобы сбить вражеских агентов, угрожавших семье Шерринфорда, с толку. В течение многих лет местные жители то и дело сообщали, что некто пытался выведать у них информацию об обитателях нашего поместья. Иногда это были журналисты, а иногда – загадочные незнакомцы, которые и являлись, по нашему предположению, агентами преступных либо иностранных шпионских сетей.
Безусловно, больше всего мы опасались угроз со стороны профессора Мориарти и его организации. В сущности, он гостил у нас чуть ли не целое лето и был прекрасно осведомлен, кто где находится. Впрочем, он так и не предпринял никаких действий. Могу лишь предположить, что ему помешал некий своеобразный кодекс чести. Вполне возможно, он чувствовал себя в чем-то обязанным – в конце концов, к нему там очень хорошо относились. А быть может, он решил, что и мне что-то известно о его семье, и ошибочно предположил, что я перейду в контрнаступление. Возможно, так я и поступил бы. К счастью, информацию о моих родственниках, которой он обладал, Мориарти оставил при себе. По крайней мере, ничто не указывает на то, что лица, пытавшиеся возродить его криминальную структуру, догадывались о нашем существовании.
С минуту я обдумывал услышанное, а затем спросил:
– Вы все время ссылаетесь на родных в Йоркшире как на семью Шерринфорда. Значит ли это, что ваших родителей уже нет в живых?
– Мать скончалась в апреле восемьдесят восьмого. Хоть вы и жили тогда на Бейкер-стрит, я не стал упоминать об этом печальном событии. Оглядываясь назад, я понимаю, что смерть матери сильно потрясла меня. Отец умер гораздо раньше, летом семьдесят седьмого года. Он так и не успел узнать, что я добьюсь значительного успеха на том поприще, над которым он так насмехался.
Я припомнил весну 1888 года. Холмс ничем не выдал факта смерти матери. Возможно, на его смятение указывали лишь заминки в нескольких расследованиях. Особенно ярко это проявилось в деле о загадочном жильце, поселившемся по соседству от мистера Гранта Монро[47]. Гений дедукции тогда построил свои умозаключения на совершенно ошибочной и, надо сказать, нелицеприятной догадке. Убедившись, что истина не так жестока, он попросил меня тут же напомнить ему о Норбери, когда он будет вести себя чрезмерно самонадеянно либо недооценит ситуацию.
Поезд набирал скорость. Каждый из нас был погружен в воспоминания, и мы проехали несколько миль в молчании. Я прекрасно понимал, как чувствует себя Холмс. У меня самого отец умер от алкогольного отравления, завершившего его никчемную жизнь, которая неслась по нисходящей от успеха, стабильности и респектабельности к полному провалу. Мать скончалась, не в силах вынести ухода отца. К слову, это случилось гораздо раньше, чем могло бы. Тем не менее ее кончина совершенно выбила меня из колеи. Лишь когда я стал старше, получил степень доктора, потратил несколько лет на путешествия и отправился на службу в армию – лишь после всего этого мне удалось совладать с той горечью, которая терзала меня после гибели родителей.
Постепенно я стал отдавать себе отчет, что сижу в купе поезда. Холмс, расположившийся напротив, с любопытством разглядывал меня. Откашлявшись, я спросил:
– А кто сейчас проживает в вашем поместье?
– Шерринфорд с Робертой, их старший сын Вильям – он так и не женился – и Зайгер, которому вот-вот исполнится шестнадцать. Должен сознаться, что с нетерпением жду встречи с ним. Последний раз мы виделись примерно год назад, как раз перед моим возвращением в Лондон в апреле девяносто четвертого – я только успел снова ступить на британскую землю. Кстати, логические рассуждения Зайгера показались мне более глубокими, нежели мои в том же возрасте.
Я рассмеялся. Большинство родственников, как правило, удивляются лишь тому, как ребенок подрос. И только Холмс давал оценку племянника с позиции дедукции.
– В этом возрасте вы вообще полагали, что станете инженером, – заметил я. – Инженер, ну и ну!
Мой друг тоже рассмеялся, но почти моментально снова стал серьезен.
– Вам что-нибудь известно об аресте Шерринфорда? – уточнил я.
Он покачал головой:
– Лишь то, что было указано в телеграмме. Думаю, мы сможем начать расследование сразу по прибытии. Майкрофт, несомненно, передаст нам всю необходимую информацию.
Поезд двигался к северу. Мы снова погрузились в размышления. Лично я все еще смаковал сведения, которыми поделился со мной Холмс. Сам он о чем-то глубоко задумался, нахмурившись и зажав в зубах давно погасшую трубку. Он давно взял себе за правило не строить никаких предположений заранее, но я не верил, что в такой ситуации можно удержаться от размышлений. Впрочем, я понимал, что он вряд ли захочет это обсуждать, и потому оставил его в покое.
Часть вторая
Дом
В Йорке мы пересели на другую линию по направлению в Тёрск. По прибытии в этот живописный городок мы взяли билеты на местную ветку, поменьше. Наверное, часть пути я проспал, потому что помню лишь то, как мы уже подъехали к крохотной сельской станции. Следуя примеру Холмса, я принялся собирать вещи. Но не успели мы и ступить на платформу, как нам преградил путь некий опрятно одетый господин.
– Мистер Холмс, доктор Уотсон, – поприветствовал он нас. – Я инспектор Тенли. Меня вкратце ввели в курс дела, и я буду сопровождать вас на пути к дому.
Если честно, Тенли упомянул название поместья, куда мы должны были направиться. Однако, пусть с тех пор прошло уже много лет, я не стану раскрывать точное местоположение дома Холмса. Конечно, когда я завершу этот рассказ, то помещу его в свою жестяную коробку. Там ему предстоит покоиться по крайней мере семьдесят пять лет после моей смерти. Иными словами, я никоим образом не намерен ставить под угрозу безопасность семьи моего друга, а также сводить на нет все попытки британского правительства по ее защите.
Тенли проводил нас на пересадку, и мы направились местным поездом к поместью. Последняя часть путешествия оказалась довольно скучной: в купе с нами ехал незнакомец, и потому мы не могли обсуждать волновавшие нас вопросы.
Когда мы прибыли на деревенскую станцию, Тенли указал на располагающуюся рядом дорогу:
– Сюда, господа. Нас ждут.
На обочине стояла бывалая двуколка с впряженной в нее крепкой терпеливой лошадью. Невысокий поджарый извозчик, державший вожжи, взглянул на нас, а затем молча повернулся обратно. Когда мы уселись, Тенли пояснил:
– Это Гриффин. Ему можно доверять.
Гриффин мягко хлестнул вожжами, и двуколка двинулась с места.
– Думаю, теперь можно обсудить все детали, если пожелаете, мистер Холмс, – предложил инспектор.
– Да, замечательно, – ответил мой друг. – Поскольку мы покинули Лондон, как только узнали об аресте, то не владеем практически никакой информацией. Шерринфорду предъявлено обвинение в убийстве?
– Да, сэр. Это не несчастный случай и не самоубийство. Ваш брат действует с нами сообща, но совершенно не понимает, в чем дело.
[47] См. рассказ А. Конан Дойла «Желтое лицо».