— Мне… Я до сих пор считаю, что это была иллюзия, кошмарное видение усталого мозга.
— Говорите, Ватсон.
— Ну… В том клубящемся малиновом тумане мне привиделся принц Александр и… Я даже не знаю… Казалось, его опутывают лианы… или гигантские гусеницы… щупальца…
— Я видел то же самое, Ватсон, и, уверен, принц Петр — также. Вы знаете мою методу: если все объяснения, кроме одного, исключаются, оставшееся, каким бы невероятным оно ни казалось, и есть истина. Принц Александр нашел дверь в параллельный мир, прошел в нее и остался там. Кажется, это не слишком уютное место. Но сейчас меня тревожит другое.
— Другое? — Холмс высказал то, в чем я боялся признаться самому себе.
— Боюсь, что нечто из того мира проникло в наш. Дай Бог, чтобы пожар, спаливший селение, был следствием обычной молнии, и дай Бог, чтобы за селением не занялось что-нибудь еще.
— Вы считаете?…
— Не знаю, Ватсон, не знаю.
Я перебирал листки.
— А бриллиант? Зачем принцу понадобилось похищать бриллиантовое кольцо?
— Остается только гадать. Возможно, бриллианту отводилась своя роль в оптической системе. Или принц это сделал для того, чтобы придать краже вид банального воровства. Или он действительно нуждался в деньгах, личных деньгах? Для догадок простора достаточно.
По возвращении в Лондон Холмс оставил практику детектива. Небольшое наследство после смерти бедного Майкрофта позволило моему другу купить усадебку в захолустье Сассекса, и он живет там довольно уединенно. Впрочем, изредка он выбирается в Лондон, где встречается с людьми науки — этнографами, физиками, археологами; несколько раз он посещал сеансы самых известных медиумов. Война помешала ему организовать экспедицию в Египет, но терпения Холмсу не занимать. Избегая публичности, он уговорил весьма известного лорда возглавить экспедицию.
Я отошел от детективной темы, пишу романы — авантюрные, бытовые, фантастические — и жду, когда Холмс позовет меня закончить дело, начавшееся в лето тринадцатого года, в лето сухих гроз.
Мой дорожный саквояж всегда наготове.
Джамьянг Норбу
Шерлок Холмс в Тибете
© Jamyang Norbu, 1999
© Фаликман М. В., перевод на русский язык, 2013
© Издание на русском языке, оформление. ЗАО ТИД «Амфора», 2013
ПРЕДИСЛОВИЕ
В последние годы на свет появилось так много неопубликованных рукописей доктора Уотсона (обычно их находят в какой-нибудь «потертой жестяной шкатулке» в подвале одного из банков «Кокса и Компании» на Черинг-Кросс), что читатель, несмотря на свойственное ему долготерпение, наверняка отнесется к известию о том, что открыта еще одна рукопись о Шерлоке Холмсе, с подозрением, а то и с явным скептицизмом. Таким образом, я должен просить читателя снизойти и не выносить суждений до тех пор, пока он не прочтет это короткое объяснение, касающееся того, как, прежде всего благодаря не вполне обычным обстоятельствам моего рождения, я стал обладателем этого странного, но правдивого повествования о двух наиважнейших, но до сих пор нигде не освещенных годах жизни Шерлока Холмса.
Я родился в семье преуспевающего купца в городе Лхасе, столице Тибета, в 1944 году – в год Деревянной Обезьяны. Мой отец был проницателен, а поскольку он много путешествовал по делам и бывал в Монголии, Туркестане, Непале и Китае, ему лучше прочих тибетцев было известно о том, насколько хрупко положение нашей счастливой, хотя и отсталой страны. Сполна отдавая себе отчет в преимуществах современного образования, он отправил меня в иезуитскую школу в городе – климатической станции Дарджилинг в Британской Индии.
Сперва жизнь моя в колледже Святого Иосифа была одинока, однако по мере освоения английского языка у меня появилось много друзей. Но главным моим открытием стали книги. Подобно предыдущим поколениям школьников, я зачитывал до дыр творения Дж. А. Генти, Джона Бухана, Райдер-Хаггарда и У. Э. Джонса. Но ничто не могло сравниться с волнующими душу повествованиями Киплинга и Конан Дойла, и особенно с рассказами о приключениях Шерлока Холмса. Конечно, отдельные подробности в этих рассказах не могли не вызвать у тибетского мальчика некоторого недоумения. Например, одно время я пребывал в заблуждении, что «котелок» – это походный сосуд для приготовления обеда, а в Скотленд-Ярде обитают сплошь шотландцы. Однако подобные мелочи ничуть не мешали мне в полной мере восхищаться этими чудесными историями.
Среди историй о Шерлоке Холмсе больше прочих завораживал меня рассказ «Пустой дом». В этом примечательном рассказе Холмс открывает доктору Уотсону, что, пока мир в течение двух лет пребывал в убеждении, будто бы великий детектив погиб на Рейхенбахском водопаде, он на самом деле путешествовал по моей стране, Тибету! Холмс до обидного немногословен, и все, что было известно об этом историческом путешествии по сей день, умещается в два предложения:
Поэтому два года я пропутешествовал по Тибету, посетил из любопытства Лхасу и провел несколько дней у далай-ламы. Вы, вероятно, читали о нашумевших исследованиях норвежца Сигерсона, но, разумеется, вам и в голову не приходило, что то была весточка от вашего друга[129].
Вернувшись в Лхасу на зимние каникулы, длившиеся целых три месяца, я сделал все возможное, чтобы разузнать о норвежском путешественнике, побывавшем в нашей стране полсотни лет назад. Дядя моей матери как будто припомнил, что видел какого-то европейца в Шигаце, но, как оказалось, перепутал его со Свеном Хедином – знаменитым шведским географом и естествоиспытателем. Так или иначе, у взрослых были куда более важные дела, чем отвечать на вопросы школьника о европейском путешественнике из прошлого.
Окончив колледж, я решил, что стану служить моим несчастным соотечественникам. Я отправился в небольшой курортный городок Дхарамсала, где далай-лама основал свое правительство в изгнании, и вскоре занялся обучением детей беженцев. Нашей работой руководил старый ученый, некогда известный историк, возглавлявший Тибетские правительственные архивы в Лхасе. Казалось, он знает о Тибете все, и не было для него большего удовольствия, чем делиться своими знаниями. До глубокой ночи он разглагольствовал в полуразвалившейся чайной лавке перед восхищенной аудиторией, состоявшей из юных тибетцев вроде меня, и вкладывал в наши сердца знания о нашей чудесной стране и восторг перед ней.
Однажды я спросил его, не слышал ли он о том, чтобы в Лхасу въезжал норвежский путешественник по фамилии Сигерсон. Сперва он тоже подумал, что я спрашиваю о Свене Хедине, чего можно было ожидать: в тибетских географических учетных записях, весьма неточных и не вполне правдоподобных, особенно когда речь заходила об отдаленных краях, скандинавы и балтийцы представали как совершенно неделимые народы, подвластные русскому царю. Но когда я объяснил, что норвежец путешествовал по Тибету в 1892 году, а вовсе не в 1903-м, как швед, мне наконец удалось навести старика на нужную мысль.
Он вспомнил, что действительно натыкался на упоминание о путешественнике-европейце в правительственных учетных записях за 1892 год – год Водяного Дракона. Он припомнил даже, что заметил эту запись, когда сверял государственные документы в центральных архивах Лхасы, готовя официальную биографию Тринадцатого далай-ламы. Он обратил тогда внимание на краткую заметку относительно выдачи дорожных паспортов двум иностранцам. У него не вызывало сомнений то, что один из этих иностранцев был европейцем, хотя имени этого путешественника он не помнил. Второй из упомянутых иностранцев был индийцем. Это он помнил очень хорошо, поскольку впоследствии на индийца пало подозрение в том, что он был британским шпионом. Звали его Хари Чандра.
Это откровение меня потрясло, поскольку я и раньше слышал, а точнее сказать, читал о Хари Чандре Мукарджи (таково было его полное имя) в романе Редьярда Киплинга «Ким». За пределами Индии лишь несколько человек знали о том, что у киплинговского вымышленного бенгальского шпиона – толстого, говорливого и угодливого, но неизменно находчивого Хари-бабу – был прототип, великий бенгальский ученый, в биографии которого и в самом деле присутствовал факт шпионажа на Британию, однако сейчас его помнят в большей степени благодаря его вкладу в тибетологию. Он прожил б́ольшую часть жизни в Дарджилинге. Будучи кавалером ордена Индийской империи[130] и членом Академии наук Великобритании и пользуясь уважением у ведущих британских научных светил того времени, Хари считался своего рода достопримечательностью этого небольшого высокогорного городка. Он умер в 1928 году в собственном доме, на вилле «Лхаса».
Когда я в очередной раз поехал в Дарджилинг навестить свою семью, я предпринял пешую прогулку по Хилл-Карт-роуд до виллы «Лхаса». Виллу занимал бывший чайный плантатор Сиддартх Мукарджи (Сид, как он просил себя называть), правнук знаменитого ученого-шпиона. Он внимательно выслушал длинную и весьма запутанную историю, которую мне пришлось ему поведать. О поездке в Тибет Хари Чандра Мукарджи написал книгу «Путешествие в Лхасу через Западный Тибет», однако там ни слова не говорится о том, что его сопровождал хоть какой-нибудь европеец. Не исключено, что это было сделано по просьбе Шерлока Холмса, который в то время стремился скрыть от мира свое пребывание в живых. Я надеялся, что, получив доступ к запискам, письмам, дневникам и прочим частным бумагам Хари, смогу отыскать хоть какое-нибудь упоминание о Шерлоке Холмсе или хотя бы о норвежском естествоиспытателе[131]. Сид был потрясен мыслью о том, что его прадед мог быть знаком с величайшим сыщиком мира, и изо всех сил стремился помочь мне в моих поисках. Большинство бумаг Хари хранились после его смерти в больших жестяных ящиках на чердаке виллы «Лхаса». Просмотр этих покрытых плесенью старых бумаг отнял у меня почти неделю, но поиски мои не увенчались ничем, если не считать сильного насморка. Ни единого упоминания о ком-то, кто мог иметь хотя бы отдаленное отношение к Шерлоку Холмсу! Сид был очень добр ко мне и пытался ободрить, пообещав выйти на связь, если ему удастся найти хоть что-нибудь имеющее отношение к моим изысканиям.
[129] Конан Дойл А. Пустой дом. Пер. Д. Лифшиц.
[130] Рыцарский титул, введенный королевой Викторией в 1877 году. – Примеч. пер.
[131] Я было подумал, что мне наконец удалось выследить нашего неуловимого норвежца, когда в Оксфордской книжной лавке Дарджилинга наткнулся на книгу Пера Квэрне «Норвежский путешественник в Тибете» (серия «Гималайская библиотека», 1, том 13), изданную в Нью-Дели в 1973 году. Но, к сожалению, это оказалось описание настоящего норвежца, и к тому же миссионера. – Дж. Н.