— Быстрее!
Я повиновался.
— Печатайте! — он продиктовал текст, несколько строк. — А теперь дайте сюда! — он сложил лист вчетверо и спрятал в карман.
— Вернемся в «Уютное».
В недоумении я шел за Холмсом.
— Задайте себе вопрос, Ватсон, почему письмо написано не от руки, а на «ремингтоне», причем по-английски, а не на родном Константину языке?
— Потому, что адресовано вам.
— Именно, Ватсон, именно! Адресовано мне! Вы уловили суть!
Трапезничали мы в «Уютном» — происшедшие события отменили общий обед. Холмс, не переставая, курил, а я отдыхал в удобном кресле, положив ноги на пуф. Дремы лениво навещали меня, кружили рядом, заглядывали в лицо; из открытого окна вплетались шумы летнего дня — птицы прилетели к фонтану попить, негромко переговаривались работники, вдали орали павлины. Так прошел не один час.
Следователь заскочил поделиться новостями, покрасоваться.
— Видите, мистер Холмс, и мы в нашей глухомани иногда не лаптем щи хлебаем. Кое-что умеем. Но какой удар семье! Полковник Гаусгоффер готовится к отъезду. Родным нужен покой.
— Он уезжает? Когда?
— Прямо сейчас. Уже переносит багаж в коляску.
Холмс достал из кармана лист бумаги.
— Вот что я нашел под дверью своей комнаты. Послание Константина.
Следователь развернул лист и начал читать вслух:
— «Мистер Холмс! Пытаясь отвести от себя подозрения и запутать следствие, я спрятал драгоценности среди вещей полковника Гаусгоффера. Сейчас, когда я решил, что не стоит жить после содеянного, мне бы не хотелось бросать тень на честного человека. Константин».
Он перечитал во второй раз, молча, затем обратился к Холмсу.
— И вы только сейчас показываете это письмо?
— Я поднялся в свою комнату буквально десять минут назад. Нашел письмо. Решил подумать.
— Нужно торопиться, — следователь не серчал. Англичане! Опять мы шли к «свитским номерам», бесконечное дежа вю. У порога кучер хлопотал около коляски. В дверях показался слуга. Следователь что-то ему сказал, и тот остановился, поставив чемодан на крыльцо.
— Вы ко мне? — окликнул сверху полковник.
— На минуту.
Мы поднялись.
— Открылись новые обстоятельства, — следователь подал полковнику письмо. — Прочтите.
Полковник, сдерживая нетерпение спешащего человека, начал читать, держа лист в вытянутой — дальнозоркость! — руке.
— Чушь! В моих вещах ничего нет.
— Видите ли, полковник, — мягко, сочувственно проговорил Холмс, — камушки настолько малы, что их легко проглядеть.
— Но я все укладывал лично и очень тщательно.
— Тем не менее бедняга сознался, что подбросил драгоценности вам. К чему ему лгать перед смертью?