Когда, по расчету Холмса, до заколдованной площади оставалось не более двух–трех верст, мы сделали большой привал.
Тут мы ночевали.
А на следующий день, лишь только взошло солнце, мы отправились дальше.
Пройдя версты три, Холмс повернул направо, и мы стали давать широкий круг.
Часа два, а может быть, и немного больше, мы шли, не замечая ничего.
Но вот, наконец, Холмс остановился и, указывая рукой себе под ноги, произнес:
— Взгляните сюда, господа.
На земле под нашими ногами лежала кучка медвежьего помета, от которой в глубь тайги уходил едва заметный след, который можно было уловить по вытоптанной траве.
Кое–где попадался переломленный кустарник.
— Теперь, господа, я попрошу вас соблюдать крайнюю осторожность, — шепнул Холмс.
Но его предостережение было совершенно излишне.
Мы и сами сознавали серьезность положения и двигались так осторожно, что сухой валежник не издавал под нашими ногами никакого хруста.
След вел почти напрямик.
Холмс, шедший впереди, согнувшись над следом, пройдя версты две, остановился.
— А вот и другой, — шепнул он, указывая на след, соединившийся с первым и шедший сбоку.
С места соединения следов пошла уже сильно натоптанная дорожка.
По дороге мы перешли ручей.
На берегу этого ручья мы заметили, что трава на земле смята сильнее, словно по ней кто–нибудь катался.
— А вот здесь милый Муха отдыхал со своими питомцами, — проговорил Холмс. — Теперь он должен быть недалеко уже отсюда. Однако мне было бы очень интересно знать, находится ли он здесь один или с ним живет еще кто–нибудь.
— Ну, уж этого я, право, не знаю, — ответил я. — Но неужели же вы в самом деле решаетесь на нападения, не зная даже сил неприятеля?
— На этот вопрос я не могу еще вам ответить положительно, дорогой Ватсон, но во всяком случае я думаю, что это будет виднее, когда мы ближе подойдем к цели.
Мы замолчали.
Так прошли мы еще около полуверсты.
Вдруг Холмс остановился и приложил палец к губам.
В свою очередь и мы остановились как вкопанные, прислушиваясь к звукам тайги.
Странные звуки, совсем не подходящие к этой угрюмой местности, доносились еле слышно до нас.
Это был женский голос.
Невидимая фея где–то пела, и в ее голосе слышались подавленные рыдания и безысходная тоска.
— Эге, так вот оно что, — задумчиво проговорил Холмс. — Ну, если уже здесь есть женщина, то вряд и нам придется натолкнуться на кого–либо из его товарищей. Интересно только знать, откуда она явилась. Но это мы скоро увидим.
Он вынул из кармана револьвер и, зажав его в руке, ускорил шаг, идя прямо на голос.