– Я не совсем понимаю, зачем мистер Фегельблад приехал в Мурхед, – признался Холмс. – Возможно, его сюда заманили, как и нас; тогда он, вероятно, уже мертв.
На вокзале Холмс спросил, нет ли для него телеграмм, и был счастлив получить сообщение от Джозефа Пайла, нашего талантливого помощника в Сент-Поле. Холмс быстро пробежал глазами телеграмму и воскликнул, ни к кому конкретно не обращаясь:
– Я так и знал!
После этого он передал телеграмму мне, и я тут же понял, почему мой друг так обрадовался: это был ответ на запрос Пайла, отправляли ли фонари производства «Стим Гейдж» в Александрию за последнюю пару лет. Перелопатив кучу документов в компании, занимавшейся оптовыми продажами, Пайл обнаружил три подходящие поставки, и среди имен значилось одно весьма хорошо нам знакомое.
– Мы близки к развязке, – сказал Холмс, складывая телеграмму и пряча в карман. – Мозаика сложилась.
– Вы думаете, это он взял камень? – спросил я, имея в виду того, чье имя было указано в телеграмме.
– Очень даже возможно. Если нам повезет, то скоро мы все узнаем.
Вернувшись в отель, мы подождали Рафферти в лобби. Мне хотелось поужинать, поскольку дело двигалось к вечеру, но Холмс и слушать не захотел.
– Как вы вообще можете думать о еде в такой момент? – довольно резко поинтересовался он.
– Я обнаружил, что когда я голоден, то думаю о еде. И это, как мне кажется, здоровая реакция организма, по которой можно судить, все ли нормально с человеком.
Холмс зажег трубку, изогнул бровь и усмехнулся:
– Нормальность сильно переоценивают, Уотсон. Так называемые нормальные люди б́ольшую часть времени набивают брюхо и мало думают о куда более важных вещах в жизни.
– Если когда-нибудь проголодаетесь, – огрызнулся я, – то поймете, что еда – это на самом деле очень важно.
К счастью, нашему смехотворному спору внезапно положили конец. Холмс собирался было ответить на мое замечание, но вдруг напрягся и уставился на что-то позади меня. Я обернулся и увидел, как в отель вошла миссис Мэри Комсток в длинном красном пальто. Она направилась к стойке портье, но, прежде чем успела дойти до места, ее взгляд встретился с нашими, и она внезапно остановилась, да так резко, будто натолкнулась на невидимую стеклянную стену. На секунду я уловил сомнение в сияющих фиалковых глазах, но оно быстро улетучилось под воздействием могучей силы воли, которая контролировала все ее поступки.
– Вы! – воскликнула миссис Комсток, глядя на Холмса с отвращением, будто на омерзительного жука. – Это абсурдное преследование никогда не закончится?
Холмс встал, подошел к ней и сказал:
– Оно закончится сегодня, мадам, поскольку ваш план не сработал. Но ведь вы уже в курсе?
– Понятия не имею, о чем вы.
– Мы оба знаем, что это неправда, – сказал Холмс, аккуратно беря ее под руку.
– Немедленно отпустите меня, – процедила Мэри сквозь зубы, – или я закричу.
Сыщик заглянул в ее удивительные глаза, которые, как две сирены, заставляли стольких людей идти прямиком на рифы, и произнес:
– Кричите, мадам, пусть явится местная полиция и послушает мою историю, а потом и вашу…
Я увидел, как в отель вошел Рафферти, и глаза его расширились при виде леди, которая в тот же момент высвободилась из рук Холмса со словами:
– Чего вы хотите?
– Я хочу нарисовать вам картину.
Миссис Комсток вздохнула:
– Хорошо. Раз уж вы так одержимы этим делом, мистер Холмс, то у меня нет выбора.
Очная ставка, которая за этим последовала, стала самой примечательной в карьере Холмса, могу утверждать со всей уверенностью. Холмс напоминал чистокровного скакуна, который бежит тем быстрее, чем сложнее препятствия. В Мэри Комсток он нашел соперника, который во всех отношениях заслуживал величайших стараний. Даже Рафферти, и сам азартный донельзя, довольствовался тем, что сидел в стороне и наблюдал за матчем, а потом признался, что это было самое увлекательное состязание, какое ему только доводилось видеть за несколько лет.
– Вот что я навсегда запомню об этом странном деле, – заявил ирландец. – Если нельзя насладиться схваткой двух великих умов, то жизнь бледна и неинтересна.
Мы нашли свободные кресла в тихом уголке, леди сняла свою стильную меховую шляпку, расстегнула пальто и уставилась на Холмса со злорадством, которое читалось в легком изгибе ее губ. Мне показалось, что она поняла, что сейчас произойдет, и упивалась возможностью схлестнуться с бесподобным Шерлоком Холмсом.