– Выглядит пустым, – произнес Шэд, – но кто знает. Я был бы не прочь заглянуть внутрь, мистер Холмс.
– Нет, это задача для меня. Я хотел на него посмотреть, я и пойду внутрь.
– Тогда возьмите с собой оружие. На всякий случай.
– Нет, спасибо. Не понадобится.
– Надеюсь, вы правы.
Мы остановились в десяти ярдах от барака. Холмс снова выбрался из экипажа и быстро пошел к входу. Мы наблюдали, как он подергал ручку, легко открыл дверь и сделал шаг внутрь. Прошла минута, а то и меньше, но мне она показалась вечностью.
– Я пойду следом, – заявил я Рафферти, испытав внезапный приступ волнения, поскольку у меня уже начали сдавать нервы.
Возможно, дело было в безлюдье или нервирующей тишине, или всему виной было ощущение, что спрятаться негде, но я ощутил себя беспомощным, как пациент перед операцией, когда он лежит на каталке и ждет прикосновения скальпеля. Я знал, что надо что-то предпринять, чтобы ослабить напряжение, поэтому спрыгнул на землю и пошел за Холмсом.
– Будьте осторожны, – сказал Рафферти, который тоже спустился и встал позади экипажа, высматривая признаки засады.
– Я вхожу, – громко сказал я, открывая дверь, но тут почувствовал, как ручка ускользает из пальцев, и буквально налетел на Холмса, чуть не сбив его с ног.
– Уотсон, вам стоит быть поаккуратнее, – фыркнул он, и тут я заметил у него в руках маленькую шляпку, скромную, с широкими полями и простеньким бантиком впереди. Розовую.
– Боже, это же…
– Да, – серьезно сказал детектив. – Без сомнения, это шляпка Муни. Уверен, она была здесь прошлой ночью.
Я подозвал Рафферти. Он присоединился к нам в бараке, состоявшем из одной большой комнаты, в которой по обе стороны от прохода стояли ряды кроватей. Белья не было, но на одной из кроватей в дальнем конце лежал матрас. Холмс сказал, что нашел шляпку именно под той кроватью.
Рафферти заметил:
– Странно, что шляпка осталась здесь, вам не кажется?
– Может, она попросту забыла ее? – предположил я.
– По моему опыту, женщины никогда не забывают свои шляпки, – возразил Рафферти.
– Мой опыт говорит мне то же самое, – согласился Холмс. – Шляпку оставили специально для нас, если я не ошибаюсь.
– Это дело нравится мне все меньше и меньше. Нас ведут как барашков на заклание.
Холмс кивнул с важным видом и добавил:
– Да, видимо, так. Но как вы сами сказали, у нас нет другого выбора, кроме как идти вперед.
Глава двадцать первая
Плохой человек
Рафферти направил лошадей к элеватору, который виднелся вдали. Я обратил внимание, что ветер усиливается. Небо распахнулось, как огромный серый тент, насколько хватало глаз; местами по нему скользили низкие темные облака, держа курс на юг, как и мы. Стало холоднее, и я застегнул пальто, чтобы защититься от сильного ветра.
– Попомните мои слова, – проворчал Рафферти, – еще и снег к ночи пойдет.
Мы ехали к застывшей башне элеватора, словно моряки на свет маяка. Экипаж несколько раз подпрыгнул, минуя отметки, разделявшие территорию ферму на квадраты со стороной в одну милю, и наконец мы оказались у полуразрушенной башни, где надеялись найти загадочный рунический камень, занимавший наши мысли всю последнюю неделю.
– Остановитесь здесь, пожалуйста, мистер Рафферти, – попросил Холмс, когда до элеватора оставалось еще несколько сот ярдов.
– Вы что-то видите, мистер Холмс?
– Нет, но нужно быть осторожным. – Сыщик достал бинокль и навел его на элеватор. – Хорошо, можно ехать дальше.
Мы подобрались поближе к башне, и меня поразил ее необычный вид. В нынешнем обветшалом состоянии эта махина, высота которой составляла, по моим прикидкам, от шестидесяти до семидесяти футов, приобрела очень странную и колоритную форму. Это было здание без окон, лишенное украшений и архитектурных притязаний; огромный контейнер для золотистой пшеницы, являвшейся главной ценностью этой долины. Рядом с элеватором, прямо под транспортером, явно задуманным для того, чтобы насыпать зерно в хопперы[112], проходили рельсы.
[112] Саморазгружающийся бункерный грузовой вагон для перевозки сыпучих материалов.