– Справедливое замечание, – признал великий сыщик.
Следующие полчаса мы разрабатывали план, хотя, по правде говоря, особых вариантов не было. Как сказал Рафферти, «если девочка на ферме Фэрвью, то ее похитители будут ждать нас в любое время».
Холмс предложил отправиться на место после темноты, чтобы провести, как он сказал, рекогносцировку. Однако Рафферти идею не одобрил:
– Сейчас уже почти пять, к семи совсем стемнеет. Нам нужно больше времени на подготовку. Как я говорил, мистер Холмс, разведку в таком месте можно проводить только издалека. Если на ферме кто-то дежурит, он засечет нас за несколько метров. Лучше пойти утром, вооружившись до зубов, и поговорить с дамочкой.
– А почему не после наступления темноты? – спросил я. – Так было бы больше шансов, если нас там ждет засада.
– Может, и так, но дело в том, доктор, что ночью здесь ни зги не видно, а мы не знаем, где конкретно прячут девочку. Легче найти песчинку на Брайтон-бич, чем девочку в такой темноте.
Наконец Холмс согласился:
– Хорошо, тогда пойдем утром, мистер Рафферти, раз уж нет другого выбора.
В начале шестого вернулся Кенсингтон. Он встретился с нами в холле отеля, куда мы перебрались в ожидании его. Джордж сел напротив нас и рассказал о том, как отреагировала на его заявление полиция:
– Они пообещали, что будут высматривать Муни, но поскольку я не мог сказать, где конкретно нужно искать, то все зависит от их инициативности. Они мне заявили, что дети, особенно возраста Муни, часто пропадают, а потом сами возвращаются через пару дней. Я возразил, что тут совсем другой случай, но они даже слушать меня не стали. Я упомянул имя Билли Свифта, как вы мне велели, мистер Бейкер, но они не особо воодушевились.
– То есть полиция знакома с мистером Свифтом, – сказал Холмс.
– Ну да. В городе у него репутация скандалиста. Но полицейский, с которым я разговаривал, сказал, что к Муни это никакого отношения не имеет. – Кенсингтон осекся, а потом вдруг расплакался. – Мне кажется, им наплевать, – всхлипывал он, пытаясь смахнуть слезы с глаз. – Им вообще наплевать. А я только хочу, чтобы Муни вернулась. Если с ней что-то случится, как я скажу Элси? Это разобьет ей сердце!
– Это всем нам разобьет сердце, – произнес Рафферти, положив руку на плечо Кенсингтона в знак утешения. – Не волнуйтесь, мы ее найдем, с помощью полиции или без.
Холмса явно растрогала эта сцена. Он обратился к Кенсингтону:
– Могу лишь догадываться, что вы сейчас чувствуете, сэр. Муни действительно необычная девочка, она подарок для всех нас. Поэтому я считаю, что вы должны знать правду, поскольку все эти шесть дней вы нам очень помогали. Я должен признаться, что я никакой не куратор в Британском музее, и мой друг тоже. Если вы поклянетесь, что сохраните мое признание в строжайшей тайне, то я открою вам, кто мы на самом деле.
Холмс не делился со мной намерением ввести четвертого человека в наш узкий круг, и я удивился не меньше Кенсингтона. Тот был буквально ошарашен внезапным предложением Холмса, и я даже на мгновение подумал, что бедолага заподозрил, будто попал в лапы мошенников. Рафферти успокоил его:
– Я очень хорошо знаю этих джентльменов, мистер Кенсингтон, поскольку в их профессии им нет равных. Вам нечего бояться, а выгода очевидна: если кто и сможет найти малышку Муни, так это они. Дадите ли вы, сэр, нам честное слово, как я, не задумываясь, даю свое?
– Конечно, конечно, – залепетал Кенсингтон, утирая глаза платком. – Я знаю, что вы пытаетесь помочь мне. Даю вам честное слово, а вам любой скажет, что мое слово дорогого стоит.
– Не сомневаюсь, сэр, – кивнул Холмс. – Хорошо. Мистер Рафферти, не могли бы вы представить нас?
– С удовольствием, – согласился Рафферти. – Мистер Кенсингтон, я хотел бы познакомить вас с мистером Шерлоком Холмсом и доктором Джоном Уотсоном, нашими гостями из Лондона. Думаю, вы о них слышали.
Если бы челюсть у Кенсингтона могла отваливаться, словно к ней привязано свинцовое грузило, то именно такой эффект оказало бы объявление Рафферти.
– Но я не… как же… э-э-э… м-м-м… у меня нет слов, – наконец запинаясь произнес Джордж.
– Потрясающе, я знаю, – просиял Рафферти. – Но это правда, мистер Кенсингтон. Вот почему мы попросили вас дать слово. Мистер Холмс и доктор Уотсон хотели бы сохранить инкогнито, поскольку слухи повредят расследованию.
– Понимаю, понимаю, – лепетал Кенсингтон, вскочив и пожимая нам с Холмсом руки. – Я счастлив, это все, что я могу сказать. Теперь я знаю, что Муни в безопасности.
После этого уверенного заявления Кенсингтона я взглянул на Холмса, чье выражение лица я за столько лет научился читать. В его глазах я видел решимость и надежду с примесью сомнения, вот только недоставало в них одного – уверенности.
Поужинав вчетвером в отеле, мы разошлись по комнатам, поскольку делать особо было нечего. Я сидел в своем номере и делал записи в дневнике, который вел с начала дела о руническом камне, и ощущал себя при этом солдатом накануне битвы. Что принесет нам утро, триумф или трагедию? Скоро мои мысли прервал стук в дверь. Это оказался Рафферти:
– Можно?
– Разумеется.
В комнате был только один стул, и Шэд уселся на кровать, которая прогнулась под его весом.
– Чем могу быть полезен?