– Вскоре увидим, соответствует ли банк своему лозунгу.
Оказавшись внутри, мы сообщили, что хотели бы взять в аренду ячейку. Нас отправили в подвал, где мы обнаружили хранилище, за которым присматривал пожилой охранник по имени Томас Амдал. Приняв оплату и взяв образцы подписей, поскольку мы с Холмсом решили снять ячейку на двоих, Амдал выдал нам ключ от секции под номером сто сорок восемь.
– Знаете, я суеверный, – внезапно заявил Холмс, протягивая ключ обратно Амдалу. – Хочу круглый номер. Как насчет двухсотой? Эта ячейка свободна?
Амдал вытащил из ящика стола схему, изучил и ответил:
– Да, можете взять ее.
– Отлично! – воскликнул Холмс, принимая ключ из рук Амдала.
– Только не потеряйте, – предупредил нас старый охранник таким слабым скрипучим голосом, словно вещал со смертного одра, – а не то придется платить пятьдесят центов.
– Не бойтесь, мы будем беречь ключ как зеницу ока, – заверил Холмс, аккуратно пряча ключ в карман пальто, а потом добавил: – Нам с мистером Смитом сегодня вечером или завтра пришлют несколько ценных предметов, их нужно будет сразу же положить в ячейку. Надеюсь, вы будете на месте?
– Я всегда здесь, – сказал Амдал. – Ни дня не пропустил за двадцать лет.
– Превосходно!
Мы простились с охранником и пошли наверх.
– Ну, – потер руки Холмс, когда мы вышли на улицу, – все готово для вашего грандиозного спектакля, Уотсон. Посмотрим, что нам поведают об осколке.
Один из прохожих подсказал нам, как пройти к скобяным лавкам, которых впрямь оказалось три штуки. Те две, в которых не успел побывать Рафферти, располагались в противоположном конце Бродвея. В итоге на посещение обеих магазинчиков ушло чуть меньше часа, однако результаты оказались неоднозначные. В каждой лавке Холмс объяснял хозяину, что мы хотели бы заменить утерянный фонарь, поскольку он был просто идеальным, но вот только он не помнит, как называется фирма-производитель. Вроде на стекле были буквы «С» и «Г». Владелец первой лавки помочь не смог, поскольку продавал только одну марку, «Диц», и упомянутые буквы ничего ему не говорили. Во втором магазине нам дали более обнадеживающий ответ:
– Должно быть, у вас лампа компании «Стим Гейдж», такие производили раньше где-то на востоке, вроде в Сиракьюсе.
– То есть больше не производят, – удрученно констатировал Холмс.
– Верно. Я слышал, что их пару лет назад купила компания «Диц».
– А вы такими торговали?
– Ну да, несколько лет назад, но я их мало продал. Большинство предпочитает «Диц», и теперь я держу только их.
– Понятно. А вы не знаете никого в городе, у кого был бы такой фонарь? Я с удовольствием выкупил бы его за кругленькую сумму.
Хозяин лавки внимательно посмотрел на Холмса:
– Должно быть, он вам очень дорог.
– Да, я часто работаю по ночам.
– Боюсь, не смогу помочь вам. Как я уже сказал, я их мало продал. Но если так уж отчаянно хотите приобрести именно этот, то напишите в Сент-Пол в компанию «Фарвелл, Озман и Кирк», это крупнейший оптовый поставщик всяких хозяйственных товаров на Северо-Западе. Если у кого и есть еще такие лампы на складе, то только у них.
– Благодарю, придется так и поступить. Кстати, а какой именно тип фонарей выпускала компания, пока ее не продали? Мне просто интересно, почему производитель таких замечательных светильников разорился. Может, элементарно не поспевал за изменением спроса? Мне говорили, такое часто случается.
– Конечно, – вздохнул хозяин, – особенно в нашем бизнесе. Но не думаю, что у «Стим Гейдж» были такие проблемы. Они делали отличные фонари для экипажей, к примеру. Вот только конкуренция слишком высокая.
– Плохо, – протянул Холмс все еще таким тоном, будто до сих пор скорбит по утраченному фонарю. – Еще раз благодарю вас. Приятного дня!
Выйдя из лавки, мой друг сказал:
– Похоже, фонарь отследить будет не так легко, как я надеялся. Но мы знаем производителя, это уже шаг вперед. Пойдемте, Уотсон, я хочу отправить телеграмму.
На железнодорожной станции мы встретили Рафферти, который только что закончил долгую беседу со своим приятелем, начальником станции.
– У меня интересные новости! – объявил ирландец.