Итак, в субботу инспектор Йол вызвал нас с Холмсом в дом лорда Бреттона. Сама по себе пропажа картины не представлялась полиции достаточно серьезным происшествием, чтобы потребовалось вмешательство великого сыщика. Однако учитывая исчезновение мальчика, дело принимало совсем иной оборот. Лорд Бреттон припомнил, что слышал о Холмсе в связи с другими расследованиями, и настоял на том, чтобы пригласить его. Моему другу уже доводилось раньше сообща работать с Йолом по нескольким мелким делам[15], а потому инспектор не возражал против его присутствия.
Йол встретил нас на вокзале и отвез в дом Бреттонов, по дороге обрисовав ситуацию. Мы добрались до Литтон-Хауса, старой живописной громадины в окружении широких полей и холмов. То тут, то там виднелись древние сельскохозяйственные постройки, которые добавляли прелести пейзажу. Однако при мысли, что здесь пропал ребенок, начинала пробирать легкая дрожь: словно смотришь на окружающую красоту будучи больным и мучаясь от жара.
В доме нас встретил лорд Бреттон с семьей. Мы выразили обеспокоенность происшедшим, после чего осмотрели обстановку, чтобы Холмс мог начать расследование. Первым делом мой друг изучил столовую, ворча, что здесь на прошлой неделе побывало слишком много народу. Еще Холмс обнаружил, что в столовой недавно открывали окно, что показалось нам важным, поскольку лорд Бреттон утверждал, что окна обычно закрыты, особенно летом: ветер дует чаще всего именно в этом направлении, в итоге пачкаются скатерти и шторы, не говоря уже о ценном холсте, который украшает столовую.
Что до юного Патрика, то никаких следов мальчика мы не нашли. В последний раз кто-то из слуг видел его в четверг утром, но исчезновение ребенка обнаружили только за ужином. Лишь когда сгустилась тьма, домашние действительно забеспокоились. Холмс допросил все семейство и прислугу, но больше никто ничего сказать о местоположении мальчика не мог. Инспектор Йол известил полицию в ближайших поселениях, чтобы искали подходящих под описание Патрика детей, но пока никаких новостей не поступало.
В субботу днем мы с Холмсом обсудили дело, и тогда я узнал о весьма сомнительном прошлом сэра Шеффилда Фрая. Лорд Бреттон считал его своим другом; впервые они встретились в лондонском клубе под названием «Нонпарель», а позднее стали партнерами в делах. Однако знаменитый детектив слышал о множестве весьма сомнительных предприятий, в которых участвовал сэр Шеффилд, включая несколько краж, мошенничество, а так же случай, имевший место на континенте, когда один из хулителей Шеффилда остался калекой на всю жизнь, поскольку ему в лицо плеснули кислотой.
В прошлом году оба они, и сэр Шеффилд и лорд Бреттон, оказались на грани разорения из-за неудачи в одном совместном коммерческом предприятии. Сэр Шеффилд, видимо, смог оправиться. Как выяснилось, именно он купил лондонское жилище своего делового партнера, чтобы Бреттоны смогли на вырученные деньги обосноваться в графстве Суррей.
Холмс с интересом отметил пункт в договоре на покупку дома, где говорилось, что сэр Шеффилд получает дом целиком, включая все, что находится внутри. В прошлый же уик-энд сэр Шеффилд приезжал в Суррей как раз для того, чтобы привезти платеж лорду Бреттону и тем самым закрыть сделку.
Мне тем временем было интересно понаблюдать за семейством Бреттонов, которые старались держаться молодцом. Холмс считал, что исчезновение Патрика как-то связано с пропажей картины, но пока не мог понять как и не мог этого с уверенностью доказать. Определенно ребенок пропал уже после того, как в среду обнаружилось, что полотна нет на месте. Но тогда в доме было полно полиции – вряд ли похититель мог проникнуть внутрь и забрать мальчика.
Лорд Бреттон пытался быть сильным в глазах домашних и часто во всеуслышание заявлял, что на картину ему плевать, лишь бы сын вернулся. Его жене дали успокоительное, и врач уложил ее в постель. За пятью младшими девочками присматривала старшая дочь, Эмили, которая стоически выполняла все необходимые действия, не поднимая глаз и погрузившись в размышления. Однако когда мне удавалось поймать ее взгляд, на ресницах поблескивали слезинки: она страдала, как и остальные.
В тот субботний вечер мы с Холмсом и Йолом вернулись в Лондон. В основном нас заботили вопросы касательно сэра Шеффилда…
Должно быть, я задремал, пока вспоминал события прошлой субботы, поскольку меня разбудил вопрос миссис Хадсон, готов ли я пообедать. Я подтвердил, что готов, обратив внимание, что дождь за окном, пока я спал, прекратился, и теперь день казался ясным и приятным.
Холмс вернулся, как и планировал, к ужину. Он пребывал в довольно хорошем расположении духа, но не пожелал поделиться никакими сведениями, а я знал, что лучше и не спрашивать. Мой друг переоделся в домашний халат и занялся какими-то опытами в своей миниатюрной лаборатории, которая располагалась в углу между камином и окном.
Позднее, за ужином, сыщик ни разу не упомянул ни о проблеме Торна, ни о грядущей экспедиции в Саттон-Хаус. Насколько я помню, он все время разглагольствовал о взаимосвязи нездоровой увлеченности всякими заумными проблемами теоретической математики и тем неуважением, которое неизбежно начинает испытывать к обычным среднестатистическим людям человек с подобными пристрастиями. Поняв, что речь идет о профессоре Мориарти, я тоже подключился к беседе и привел пару собственных примеров, в которых фигурировали знакомые мне светила медицины: они так увлекались сухими фактами касательно функций человеческого организма, что перестали воспринимать пациентов как личностей, видя в них скорее механизмы, которые надо подлатать, пока они окончательно не сломались.
В девять вечера Холмс взял несколько потайных фонарей и поставил их у двери, затем зашел в спальню и через пару минут вернулся, уже переодевшись, готовый отправиться на нашу ночную экскурсию, – как, впрочем, и я. От моего спутника не укрылось, что я поигрываю револьвером в кармане, но он ничего не сказал, пока мы надевали пальто и шляпы.
Экипаж вез нас по промозглым и сырым лондонским улицам. После сильных дождей, которые лили всю прошлую ночь и утро, воздух стал довольно влажным, и как только к вечеру температура упала, влага превратилась в густой туман. Но этот туман разительно отличался от смога, который регулярно окутывал Лондон, вызывая удушье у стариков и астматиков. Сегодняшний туман был куда чище, хотя тоже не доставлял удовольствия из-за сырости и холода, которые он нес с собой.
Мы добрались до Хэкни ближе к десяти. Кучеру пришлось ехать очень медленно из-за тумана, но обошлось без происшествий, поскольку этим вечером движение на улицах города было не особенно оживленным. Экипаж подъехал к дому и остановился. Мы вышли, Холмс расплатился с кэбменом, и тот подстегнул лошадь. Оставшись одни, мы сначала осмотрели дом с близкого расстояния, задрав головы, а потом отошли чуть подальше по пустой улице для лучшего обзора. Пока что никаких следов нашего клиента или его кузена не наблюдалось.
В доме было три этажа, все облицованы красным кирпичом. Среди дымоходов возвышались башенки странной формы, а вдоль всего фасада виднелось множество окошек разного размера на разной высоте, из-за чего возникало ощущение нелепой асимметрии. В целом сооружение выглядело массивным и словно бы нависало над нами. Свет в окнах не горел, но мне показалось, будто изнутри за мной кто-то наблюдает, и я невольно вздрогнул. Поставив фонари на мостовую рядом с собой, Холмс посмотрел на меня, потом снова на дом.
– Говорил сегодня с Элтоном Пиком, – сообщил он. – Дом и правда пользуется дурной славой.
Я пару раз встречался с Пиком в ходе расследований Холмса. Он был частным спиритуалистом – наподобие Холмса, только в отношении паранормальных явлений. Специализировался он на изучении домов, населенных призраками, и за годы работы накопил обширную базу знаний. По-своему он старался быть объективным, но вообще-то чаще развенчивал истории о привидениях, чем доказывал их.
Хотя мы с Холмсом не большие любители историй про привидений, но оба мы уважали Пика, пусть и не были согласны с ним. Если уж мой друг обратился к столь известному специалисту за консультацией и тот подтвердил необычную репутацию Саттон-Хауса, тогда, возможно, мрачные предчувствия, которые я испытывал, глядя на темный дом, не были совсем уж безосновательными.
Я спросил Холмса, узнал ли он какие-то подробности о привидениях, населяющих здание, но прежде чем он успел ответить, нашу беседу прервал звук торопливых шагов на улице. Через мгновение из тумана вынырнул наш клиент, оказавшись в пятне света от газового фонаря, под которым мы стояли.
– Мистер Холмс, доктор Уотсон, рад вас видеть. – Торн бросил взгляд на внушительный старый дом. – Да уж, легко поверить россказням про это место. Особенно такой ночью, как сегодня.
– Точно, – ответил детектив. – На самом деле я сегодня навел кое-какие справки, и создается впечатление, что ваши опасения имеют кое-какую почву.
Торн перевел взгляд с Холмса снова на дом. От внезапного поворота головы волосы снова свалились ему на глаза. Интересно, подумал я, почему бедняга не носит шляпу. Торн привычно дернул головой, водворяя непослушную прядь на место.
– И что же вы узнали, мистер Холмс? – с тревогой спросил он.
– Давайте обсудим это внутри, – предложил знаменитый сыщик. – Если только вы не хотите подождать своего кузена.
– Ох, Уолтер не сможет к нам сегодня присоединиться, – ответил Торн. – Около часа назад я получил от него записку. Какие-то срочные дела. Он очень извинялся, уверял, что мечтал бы участвовать в нашей вылазке, однако мы можем осмотреть здание и без него. – Снова дернув головой, Торн добавил: – Он очень хотел с вами познакомиться, мистер Холмс.
Наш клиент проводил нас вверх по небольшой лесенке, где пару минут рылся в карманах, а потом выудил огромный старомодный ключ и неуклюже сунул его в замок в правой части двери, которая была скрыта в темноте. Через мгновение раздался щелчок, и дверь открылась.
Изнутри на нас повеяло холодом и сыростью. Поток воздуха обдал нас и растворился в тумане. Торн оглянулся на нас через плечо, бросил: «с Богом!» – и шагнул через порог. Мы с Холмсом последовали за ним. Фонари в руках Холмса покачивались и тихонько звякали, сталкиваясь.
Мы оказались в прихожей, где сохранились остатки мебели, которая скорее подошла бы для гостиной. Мы медленно осмотрелись. Я поплотнее закутался в пальто: здесь было прохладно, но, по крайней мере, приятно было выбраться из уличного тумана, который так и норовил пробраться под одежду. Стоило нам оказаться внутри, и дом перестал казаться таким уж угрожающим: обычное очень старое здание, брошенное и всеми забытое. При этом внутри не пахло плесенью, да и полы под нашими ногами казались довольно крепкими.
[15] См. рассказ А. Конан Дойла «Камень Мазарини».