– Вы прекрасная художница, Муни, – сказал Холмс, наклоняясь, чтобы получше рассмотреть рисунок. – Можно спросить, что тут изображено?
– Папин камень, – сказала она. – Очень красивый.
– Да, – согласился Холмс. – Это папа вырезал?
Девочка повернулась к Холмсу. По ее отсутствующему взгляду нельзя было догадаться, о чем она думает или что видит.
– А мне нравится камень, – наконец произнесла она. – Мне нравится небо. Вы когда-нибудь дотрагивались до неба?
– Нет. А ты, Муни?
– О да! Я трогаю его каждый день. Оно чистое и голубое. Мне нравится все чистое.
Интересно, подумалось мне, что теперь скажет Холмс, когда стало совершенно ясно, что девочка не просто «другая», как описывал ее Кенсингтон. Я даже усомнился, понимает ли она вообще, о чем ее спрашивают.
Однако мой друг явно увлекся беседой с девочкой. Он продолжил:
– Я тоже люблю все чистое. А папа любил чистое?
– Папа был грязным. Папа и тот, другой, они были грязные.
– Да, некоторые люди грязные, – согласился Холмс. – Это очень плохо. Люди должны быть чистыми.
Девочка кивнула, посмотрела на рисунок, потом снова на Холмса и проговорила:
– Я их поймала.
– Разумеется. Но куда ты дела их, Муни?
– В коробку. Я поймала их в коробку.
– Понятно. А что они делали, Муни? На чем ты их поймала?
– Я поймала их, – повторила она. – Рочестер знает.
– Конечно же знает, – поддакнул Холмс.
Девочка кивнула и добавила:
– Рочестер забрал коробку. Рочестер знает.
– А мог бы я поговорить с Рочестером? – спросил Холмс.
Девочка без предупреждения поднялась со словами:
– Я так устала. Спокойной ночи.
И тут, к моему удивлению, она начала прямо при нас расстегивать платье.
– Мы пойдем, – заторопился Кенсингтон, когда мы с Холмсом скромно отвели взгляды. – Спокойной ночи, Муни.
– Спокойной ночи, – сказала она нам вслед, когда мы уже спускались по лестнице, оставив Муни Вальгрен наедине с ее странными фантазиями.
Глава пятая
Можно с тем же успехом украсть «Мону Лизу»
– Какая необычная юная леди! – восхищался Холмс по пути домой. – Мне кажется, я таких ни разу не встречал! Работа ее сознания заинтересовала бы доктора Фрейда, вам не кажется, Уотсон?
– Не могу сказать, – ответил я, – но я не уверен, что бедное дитя вообще соотносит себя с реальностью.