Аске хотелось, чтобы все эти истории оказались костровыми страшилками, какими пугают салаг. Хотя бы ради того, чтобы быть уверенной: ее конвоирша сейчас тоже едва бредет, переставляя тяжелеющие ноги. Погибшая машина окончательно подохла — теперь уже и в голове Аски, оставив там кровоточащую рану, зато синдром частиц, или же, по-простому, «немочь» навалился, как мешок с песком. Нет, не так: как мешки с песком — на шею один, и по одному на каждую ногу.
Хорошие такие мешки, такие бы на бруствер.
Рассматривая с полетной высоты длинные укреплинии вокруг базы, Аска никогда бы подумать не могла, что когда-нибудь ей придется таскать такие мешки, пусть даже и в метафорическом смысле.
Связанные за спиной руки принялись ненавязчиво отекать, и к холоду добавились еще и очень противные подергивания, так что когда очередной приступ слабости врезал Аске по затылку, она даже не стала сопротивляться. «Посижу чуток — и пойду дальше. Совсем чуть-чуть. Если что — эта тварь меня поднимет и понесет, ей же надо, да?»
Сорью содрогнулась: сама мысль о том, что ее не просто вздернут на ноги, а понесут, оказалась отвратительной.
«Встать, капитан!»
Рыжая скрежетнула зубами и начала медленно вставать, ломая ноющую слабость в мышцах. Поэтому когда маска поравнялась с ней, Аска просто твердо взглянула в стекла и скривилась:
— Не стоило беспокоиться. Как-то сама.
Гофрированная рожа некоторое время помолчала, а потом глухо сказала:
— Сворачивай с тропы.
— Что?
— Я сказала, сворачивай с тропы.
Аска терпеть не могла общаться с безликими людьми — наверное, потому что любого равного, низшего, а иногда и высшего по званию она легко ломала взглядом глаза в глаза. А уж получив приказ уйти с тропы, она почувствовала себя и вовсе скверно.
«С другой стороны, если она решила-таки меня пристрелить, не все ли равно где?»
Отвернувшись, Аска начала спускаться по скользким камням. Дождь все никак не угомонялся, а впереди еще вдобавок клубился туман, скрывая дно огромной расселины. Тут что-то долго обваливалось, размывалось, потом еще неоднократно обваливалось, пока где-то выше в горах не угомонился поток. Ясно было одно: дальше или в расселину — то есть вниз головой, — или назад.
— Куда дальше, сталкер? — спросила она, не оборачиваясь.
В ответ шелестел дождь, и остро ударил порыв ветра, принеся со стороны провала запах сырого камня. Потом слева показалась перчатка, и, проследив, куда указывает рука, Аска обнаружила спуск.
— Туда?
— Да.
— Принесешь в жертву?
В спину красноречиво уткнулся ствол, но Аску уже понесло:
— Кто там? Просто река? Гигантский паук-людоед? Или кому вы тут, твари, поклоняетесь?!
— Вперед.
— Да иди ты вон, тварь, поняла?! Решила стрелять — давай!
Усталость куда-то сдуло — точно тем самым ледяным дыханием расселины, даже синдром частиц ослабил хватку. Аска развернулась к повстанцу лицом: помирать, так с музыкой, решила она.
— Там можно отдохнуть.
«Отдых…» Рыжая почувствовала, как вся решимость умирать отвалилась, хотя ствол, который и не думал опускаться, теперь смотрел ей в живот, намекая на противную и мучительную смерть.
— Отдохнуть?
Она облизнула мокрые губы, видя, как кивнула в ответ маска.
— И кто тебе сказал, что я хочу отдохнуть? Веди уже к своим.