— Вот и хорошо, что вы все поняли. Тогда — всего доброго.
— Как всего доброго? У нас же есть общие знакомые, — строго сказал Кадзи. — Капитан Сорью вот, например.
Кацураги положила локти на стол, наклонилась вперед и твердо произнесла:
— Оставьте ее в покое, Кадзи, ясно?
— Да вы что, майор? — удивился Редзи. — Я совсем не в том смысле. Думал узнать у вас, как она. Чем занята, как поживает. Она ведь у вас остановилась?
«Вот урод. Прекрасно знает ведь, что мне не до Аски было».
— Вы ее пытали, говнюк вы эдакий, — сварливо сказала Мисато. — А теперь что-то…
— Ну, вдруг она подралась на работе, — сказал Редзи, глядя в потолок. Пальцы он сплел перед грудью, и вообще был весь из себя мечтателен и расслаблен. — Вдруг там до нее домогались, и она дала кому-то по роже. До полусмерти, прямо скажем, надавала. Всякое ведь бывает.
Кацураги прищурилась, постепенно улавливая суть.
— И… Как она?
— Ну, вроде неплохо. Наверное.
— А откуда такая…
— Забота, майор? Да никакой заботы, — вдруг жестко сказал Кадзи. — После ваших танковых набегов на «Мардук» оттуда массово отчисляются. Двоих уже ищет контрразведка, но там родители серьезные. Следующих перспективных пилотов, которые хотят служить, подготовят через полгода-год. Намек понимаете?
— Понимаю, — сказала Кацураги со злостью. — Но Аска вручную Ангела не уделает.
Кадзи встал.
— Это понятно. Но смотрите, чтобы город не уделал вашу Аску.
Майор, громко хохоча, откинулась на спинку стула. Наличие нескольких посетителей ее совсем не смущало.
— Кадзи, вы сволочь. Это не вы настояли на отстранении Сорью, случаем?
Инспектор запустил руку в тарелку с солеными орехами, утащил оттуда горсть и улыбнулся:
— Вы знаете, в моем «хваленом» ресторане закуска получше.
Жуя по одному честно украденные орехи, инспектор ушел, оставив Кацураги в компании с раздражением, пьяным недоумением и удивленными офицерами по углам пустого зала.
Рей уже начинала теряться во времени: не могла сосчитать дни, прошедшие со времени убийства беловолосого йокая. Частицы Ангела подействовали на нее весьма и весьма скверно: организм, уже шедший на поправку, засбоил. Легкий жар, легкая слабость, легкая недоболезнь. Аянами предпочла бы сутки проваляться с температурой сорок, чем несколько дней брести по лесам в полубреде, да еще с напарницей, которую перестаешь воспринимать.
«— Рей, ты в порядке?
— Да.
— Рей, может, привал?
— Нет, надо идти.
— Рей, завтра мы будем в городе.
— Да, я знаю.
— Рей.
— Да.