Сказки и легенды пушкинских мест: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

СКАЗКИ БОЛДИНСКОГО РАЙОНА

ЗАПИСИ 1928 г.

№ 48. О ВОЛОСТНОМ СТАРШИНЕ

Был волостной старшина, человек молодой. Растратил он деньги. Пополнить растрату было нечем. Он бежал от суда в далекую сторону, поступил там работником к попу. Служил двадцать лет, никакого жалованья не спрашивал. Наконец, задумал побывать на родине. Поп его отпустил и спрашивает: „Что хочешь получить за службу: деньги или три хороших слова?“. Он подумал: „Деньги проживу, а три хороших слова всегда при мне будут“. Попросил три слова. Собрался в дорогу. Поп тихонько положил ему в сумку две тысячи рублей и сказал три слова: 1) „Иди все прямо“, 2) „Что увидишь, молчи“, 3) „Руку поднимешь, не опускай“.

Он пошел и шел все прямо, подходит к лесу, догоняют его какие-то люди, говорят: „Садись, подвезем“. Он сел. Поехали. В лесу они поворачивают лошадь в сторону от дороги. Он говорит: „Постойте, я слезу. Мне надо прямо идти“. Они его уговаривали ехать с ними. Он не согласился, слез и пошел прямо. Пришла ночь. Он потерял дорогу, потом вышел на тропинку, по ней пришел к избушке. Там горел огонек, он постучался. Вышла старуха. Он попросился ночевать. Она пустила. Он улегся на полати. Через несколько времени приехали сюда те самые люди, которые его везли. Они были разбойники. Старуха сказала, что у них ночлежник. Они сели за стол, позвали его с собой ужинать. Разбойники велели дать ему кушанье из особого горшка. Он стал есть и увидал в похлебке человеческий палец, ужаснулся, но вспомнил слова попа и ничего не сказал. После ужина залез на полати и стал ждать утра.

Утром встал и пошел дальше. Выбрался на дорогу и пошел все прямо. Шел-шел и пришел в свое село. Спрашивает: „Где живет такая-то?“ Называет свою жену. Ему показали большой хороший дом. Он подумал: „Как так? Я ушел из дому, ничего не оставил. Жена должна быть в бедности. Честно ли она нажила этот дом?“ Он пришел к жене, не назвался, попросился ночевать. Жена впустила, в него не всмотрелась. Она покормила его, он залез на печку и думает: „Буду из занавески присматриваться, как она живет“.[11]

От усталости он заснул. Проснулся ночью. В комнате огонь был привернут.[12] Он видит на постели лежат два молодые парня, а его жена посредине. Явилась в нем ревность, он с печи долой, нашел топор, хотел жене голову отрубить. Поднял руку с топором и вспомнил слово: „Руку поднимешь, не опускай“. Жена в это время проснулась, говорит: „Что ты делаешь?“ Он признался, что хотел ей голову отрубить. „Ты, говорит, моя жена, и спишь с двумя молодыми парнями“. Она объяснила, что это их дети. Он оставил ее беременную, родились двойни, дети выросли, научились мастерству, построили матери дом и жили хорошо.

№ 49. КРЕСТЬЯНКА И ЦАРЬ

Был царь, и у этого царя был сын. Пришел он в совершенные лета и отправился осматривать свое государство. В одном селе он увидал дочь крестьянина; она была очень хороша собой. Он с ней заговорил, она ему умно отвечала и еще больше полюбилась. Он велел ей сказать своему отцу, что в такой-то день будет к нему в гости. Крестьянин был богатый, он очень был рад гостям; приготовил для них хорошее угощение. После угощения царевич просил позволения у отца девицы погулять с ней в саду, наедине, обещал, что ничего особенного у них не будет. Отец не мог отказать. Они пошли в сад. Там царский сын стал склонять девицу на грех. Она сказала: „Нет, я не такая, на это не согласна“. Он дал ей свое кольцо и снял свои эполеты, сказал: „Вот тебе залог, как кончу путешествие, приеду за тобой, возьму за себя замуж“. Дело сделали, пришли домой, царский сын поехал дальше.

Он не сдержал своего слова, вернулся в столицу, женился на принцессе и со временем сам сделался царем. А крестьянка родила сына. Родители знали, от кого сын. Судиться с сыном царя не могли, стали мальчика воспитывать. Он учился очень хорошо и был очень умный. Дети его на улице обижали, дразнили „подпоро́жником“. Он спрашивал мать, кто его отец, она не говорила.

Когда он стал большой, мать ему все рассказала, и он пошел отыскивать своего отца. Шел-шел, пришел в столицу утром, сел отдохнуть у порога одного магазина. Пришел хозяин отпирать магазин, увидал — сидит красивый юноша. Говорит: „Что вы тут, молодой человек, делаете?“ Он говорит: „Пришел издалека, сижу отдыхаю“. Купцу он понравился. Он предложил поступить к нему в приказчики. Молодой человек согласился. Он скоро так хорошо научился торговать, что в магазине постоянно был народ. Приказчик со всяким мог говорить, всякого мог утешить и наставить. У купца сделался первейший магазин, и о приказчике прошла слава по всему городу.

Раз ехала мимо магазина царица, увидала толпу народа, полюбопытствовала, что это такое? Ей сказали, что это теперь самый лучший магазин и что в нем такой приказчик, к которому ездит весь город. Царица вышла из коляски, пошла в магазин. Народ перед ней раздвоился, приказчик вышел к ней навстречу. Она как только его увидала, отдалась ему всем сердцем. Набрала разного товару, сказала: „За расчетом приходи тогда-то!“. Он пошел. Царица его угостила и стала склонять на любовное дело. Он отказывался, но она ему пригрозила, что если он не согласится, она скажет царю, что он хотел сделать ей насилие. Тот видит, что дело плохо и так и этак, склонился на ее предложение.

Связь эта продолжалась. Царица ходила в магазин, приказчик посещал ее ночью во дворце. Для свиданий она велела потом устроить тайный ход под землей от дворца к магазину. Царь стал замечать, что царица неласкова. Спрашивал мать: не посещают ли ее, во время его отъездов, иностранные принцы или послы, но мать сказала, что она ничего не заметила.

Царь стал следить за царицей сам. Он приказал, чтобы три ночи с 9 часов до 6 все люди в городе оставались без всякого движения, никуда не выходили и не выезжали. Сам он по ночам объезжал город и все осматривал. Он увидал в том доме, где жил приказчик, свет через закрытые ставни. Царь приказал отворить двери, вошел в комнату и видит: сидит приказчик и с ним два монаха. Царь спросил монахов: „Зачем вы здесь?“. Они сказали: „Пришли сюда для наставления“.[14] Царь поехал дальше, но дорогой задумался: как это так? Монахи пришли для наставления не к игумену, а к приказчику. Утром он поехал в монастырь, приказал собрать перед ним всех монахов. Всех осмотрел, признал тех, которых видел вчера, и стал допрашивать, почему они пошли для наставления к приказчику, а не к игумену. Монахи испугались, говорят: „Мы ни в чем не виноваты. Приходят к нам люди, берут нас, ведут к приказчику, с ним ведут во дворец“ и т. д. Все дело открылось.

Царь назначил суд царице и приказчику. Судьи приговорили их расстрелять. Приказчик послал телеграмму матери, что царь предал его на смертную казнь и чтобы она приехала проститься. Она тотчас же приехала. Когда царь и судьи собрались перед казнью, мать приказчика подошла к царю, стала на колени и попросила позволения передать сыну перед смертью вещи, данные на память от отца. Судьи сказали, что это можно. Она вынула царский перстень и эполеты и положила перед судом. Судьи видят царские вещи, говорят: „Как так? Это дело надо разобрать!“. Назначили новый суд. Все дело объяснилось. Новый суд присудил: царю взять женой дочь крестьянина, а приказчику взять царицу.

№ 50. О ВЕРНОЙ ЖЕНЕ

В одном неизвестном городе жил богач, занимаясь торговлей — крупной, огромной торговлей. У него был единственный сын, которому было не более восемнадцати лет, и по доверию отца он занимался в столичных городах также торговлей. Учитывая[15] доверенных и прикащиков в свое́м [не „ё“] хозяйстве. Ну, как он был холост, отцу и матери было прискорбно, что он холост, так как они были преклонных лет жизни. Уговаривая его и склоняя его всеми, как это сказать, чувствами к супружеству. Ну, он им отвечал, что я не могу жениться до тех пор, пока не найду себе верную жену. Сколько они ему не предлагали, каких именитых, знатных, но он испытывал иху верность в любве́ и не находил в них ни в одной.

Итак, находяся он в столичных городах, поимел себе товарищей, равных как и самому себя. И вот, в одно прекрасное время, они разговорились, почему он не женится. Те были все женатые, а он холост. Он им ответил, что я потому не могу жить женатым, что я не нахожу в женском пока поле верности к супружеству. Ну, оне даже над ним сделали насмешку.

И вот, в одно прекрасное время, он задумал навестить своих родителей на короткое время. По прибытии домой стал он заниматься прогулкими, выезжал на рысаках и виноходах. В одно прекрасное время, проезжая своим бедным городом, на краю города в полуразваленной избе, или хате, прямо сказать, в окне показалась ему красивая женская фигура. И в воспламенение молодой крови зашла ему мысль взглянуть ее. Заезжая к ней, к этой бедной избе или хате, входя в нее, не нашел он этое лицо, а лет восьмидесяти старуха лежит на печи одна. Он ее спросил: „А где же тут была молодая девица и кто она такая?“ Она ему с печи отвечает: „Фадеевич, ведь это внучка моя!“ Он ее просит, чтобы она взошла. И вот она просьбу ублаготворяет. Внучку эту в хату вкликает. И когда она взошла, как раз, как огнем, кровь его зажгла. И он стал просить ее бабушку, чтобы поговорить с ней наедине. И она позволение им дала.

И вот когда оне вышли в отдельное помещение, и он начал ее склонять к супружеству, давая ей драгоценные подарки и уверяя, что она будет его женой. Ну, она этого не отрицала и всему верила и обожала [т. е. это ей нравилось, было приятно]. И когда был у них конец [т. е. когда они взаимно согласились на супружество], то он потребовал с нее непомерное условие. Прежде браку использовать ее. Ну, она отреклась и от подарок [подарков] и от всего — на то не соглашалась. Говорила, что лучше я с бабушкой буду кусками питаться, т. е. сбирать, по-нашему, но на то не соглашусь.

Когда уж он увидал в ней верность и неизменчивость, то он решил прислать к ней свата, как отца и мать. По приезду домой, тотчас же объявил отцу и матери, что нашел себе невесту. Невеста была оказанная — бедная девица, которая собирает завсегда в городе милосты́ню. Отец и мать долго не соглашались. Не то, что от красоты девицы или от нищеты, а от конфузу, что она была бедна и нища. Ну, купеческий сын женится на такой девице — это ведь прискорбно! Ну, волю сына своего оне все-таки решили исполнить и отправились сватать. Ну, какое было сватанье! Тут, конечно, только было снарядить и приготовить все необходимо для свадьбы. Когда все было припасено, сделана была и свадьба.

По окончании свадьбы, проводя с молодою женою недолгое время, он ей объявил, что ему нужно ехать в те места, где у него находились доверенные и приказчики, так что как бы не нашлось там чего зряшнего. И обещал ей дать известие в коротком времени и взять ее туды. А в вознаграждение бабушки — ей построил новый дом и дал все необходимое для жизни. Попростившись с матерью и отцом и с нареченной своей женой, т. е. с новобрачной, я бай с нареченной, и отправился.

По приезде на свое место увидал своих товарищей, собрал им пир и объявил, что он женат, и объявил, что он нашел себе верную жену. И вот во время этого пира у них завязался с одним товарищем спор. Товарищ говорит, что нет на свете ни одной женщины верных [так!] и при всей публике ји́хой он уверял, что я использоваю в измене любве́ его жене́ и привезу ему ясные доказательства. И сделали залог на все свое богатство: если он привезет, то лишается этот всего своего богатства, а если нет, то лишается и он также. Закрепили это условие всеми государственными, какие в то время были, делами [т. е. письменными актами]: как у нотариуста и так и всякими судебными. И дали сроку год и шесть месяцев той и другой стороне.

И вот когда он, мнимый этот товарищ, стал отправляться в јих город, нагрузил состав товару, разных товаров. И приезжая в их город, начал искать какой-нибудь порожний магазин и квартеру для себя. Ну, как он знал, что у его отца есть мага́зина и можно поместить квартеру, то первым долгом он пришел к ним и объявил себя иностранным торговцем и просил сдать им помещение под товар и под квартеру. Отец, не подозревая его лукавства, был доволен этим и дал ему помещение под товар и под квартеру. Когда он взошел в квартеру, то стал предлагать, чтобы была какая-нибудь слуга — подать пищу и чай, там завтрак, как это водится. Но взглянув в душу его снохе, т. е. товарищу его жене, он начал просить, чтобы она ему подавала. И обещал какую бы то цену не попросили, он был согласен дать. Ну, отец не решился на то. Отговаривая тем, что за не́й [у нее] есть прислуги, а не только что она кому-нибудь служила. Ну, она, услыхав этот разговор, сказала: „Папаша, неужели, говорит, нам мешают те деньги, которые он жаловает нам? Служанки приготовят, а я только ему подам“. Отец на все и на это согласился.

Вот проходит месяц, два и три и даже до семи и до восьми. И стали жить как и одна семья. Ну, думает, нужно к делу приступать. Стал с ней в разговоры вступать, расспрашивая, где у ней супруг, какого она звания, и как она могла выйти за него замуж. Она, не подозревая его лукавства, все ему рассказала по душе. И вот, в одно прекрасное время, стал он ее уверять, что он [муж] ее бросит и оставит, так что у него много очень богатых и знатных жен. Ну, она думая, что хотя она была бедная, а теперь богатая, — ну, я буду довольна тем, что я пользовалась этим временем. И вот, в одно прекрасное время, в отсутствие отца и матери, оне были вдвоем, и он решил ей предложить — использовать ее и давая ей вознаграждение за то более ста тысяч рублей и плюс к этому разных нарядов, как бруслет, перстней и серег из чистого червонного золота.

И она, обдумывая себя, дала ему двухдневный срок, и в это время она вздумала сходить, как был у ней отец крестный протопоп. И в прибытии в его дом ей были весьма очень рады и начали ее упрекать, что долго она их не навещает, никогда к ним не приходит то есть, и предложили ей родные угощения. Ну, она ото всего от этого отказалась, а только объявила, что нужно мне поговорить по секрету с отцом крестным, на что и он согласился. И когда оне начали говорить, то она стала открывать ему всю правду: как ее оставил супруг долгое время, как ей проводить молодые годы, и как ей это трудно все перенести. И как к ней подкачиваются люди, так что ее смущает плоть. Ну, он страшно ее стал убеждать, что это великий есть грех. Ну, она выслушавши его: „Грех-то грех, да ведь денег-то много дают!“ А он спросил ее: „Да сколько?“ — „До ста тысяч, батюшка!“ — „Ну, ладно, говорит, дочка, я пойду в церковь, посмотрю, у меня есть старая книга: не замолим ли мы этот грешок, только уделись и мне из этих денег“. И ушел. Был ли, нет ли, ну, приходит в короткое время и говорит: „Можно, дочь моя, но только сорок обеден отслужить, и грех будет покрыт“. Она подумала: „Дурак, говорит, ты“, и пошла домой.

Придя домой, ну, жалко ей этих денег, думает: как мне их взять? Была у ней служанка — и она ей предложила: не желает ли она, чтобы ее использовал этот незнакомец. Но только, чтобы ее обрядить в ее платье и чтобы она пришла к нему тихо, в назначенное время, никаких слов не говорила, чтобы он ни делал, на что она и согласилась. Является к нему, и он с нетерпением ей предлагая прежние вопросы. Она соглашается на условиях тех, чтобы в двенадцать часов ночи в спальне его огня не было́, никаке́х разговоров и особых прихотей [т. е. затей, требований] не было́. Одно только — использовать ее. И тем дело решено. Денежки взяты. И вот к этому временю она обряжает свою прислужанку в свое́ дорогие пла́тья и надевает на руку ей именной свой перстень. И когда настало то время, то она к нему взошла. То он в радости и трепете все ее условия совершил. И во использовании ее к успеху дела поспешил. И в темноте взяв перочинный ножик и ущупывая ее палец со всей силой отрезал ей со всем перстнем. И служанка ни слова не сказала, и как бешеная ко мне[16] в комнату вбежала, и все мне объявила, но я ее утешила. Палец ей перевязала и в больнице лечить приказала. Сама себе палец тоже завязала.

Поутру стала завтрак подавать. Ему печальный вид [показала], сказала: „Нехорошо так делать!“. Он мне в радости сказал, что я тебе прибавочку дам — да эщо тысяч пятьдесять ввалил. Она ему сказала, чтобы никому не говорил. Отец и мать приехали домой. И говорит: „А что у твоей служанки палец болит?“ — „Да она, говорит, шила вот на машинке, да нечаянно занозила, и прикинулась болезнь — и вот мы лечи́м“. Отец поверил ее лже [лжи] и не обратил никакого внимания на нее. Дело исполнил все; товарищ [т. е. купец, товарищ мужа] стал торопиться домой. Собрал все, честь-честью рассчитался, простился и отправился в путь.

По прибытии домой, все товарищи его ждали с нетерпением, и также он созвал вечер и во время пиршества́ он объявил всем во измене его жене́, т. е. этого товарища, его бы назвать хоть Ваней. [Пропущено о представлении доказательств]. Как оружием душу его поразило, но условие он не изменил, он все отдал богатство и взял только что есть у него на себе, и стал с великого горя такой пьяницею горькою. Скитался где ночь, где день. Просил копейку или пятак. Ходил голодный и холодный и проходил он до осене, до холодных времен.

И вот, в одно прекрасное время, вздумал он свою жись сохранить: где-нибудь в зиму хотя в работники наняться и прожить. И отправился из столицы большою дорогою. Пройдя две станции, нанялся на постоялый двор за дворника: чистить навоз, принимать постояльцев, ухаживать за скотиной, носить дрова и воду. Однем словом, что хозяин заставит. И за это ему была плата та: обули, одели и прокормили.

Теперь оборотимся назад, что его делает жена. Она и дествительно растосковалась об ним и не знает, почему он так ей не дает известия. И вот объясняет отцу и матери: „Папаша и мамаша, я очень скучаю о своем супруге“. Оне ей тоже отвечают: „И мы, дескать, думаем то, но не смели тебя огорчить. Ну, зачем дело стало? Запряжем тройку лошадей, дадим кучера, соберем все необходимое и отправишься туда. Дадим тебе адреса магазин [р. п. мн. ч. ж. р.] его, и ты его скоро найдешь“. Все было готово. Отправилась в путь. Захватив с собою дареные деньги, мало того, что отец ей и так дал вдоволь. Не доезжая двух станций до места, уделила кучеру хорошую плату, так чтобы ему хватило обратно, и дала ему хороший наказ: не давать отцу-матере этой тайне, что она его вернула, не доезжая места. А как будто бы была она встречена там радостными вестями. И как будто он очевидец, как он снял ее в объятиях с ее кареты. Кучер все обещал сохранить и исполнить. Простившись, поехал обратно, а она пошла пеш.

[11] В Болдине обычно печки имеют занавеску.

[12] Имеется в виду керосиновая лампа.

[14] Т. е. получить наставление.

[15] Деепричастие у рассказчика здесь и далее имеет значение сказуемого.

[16] Рассказчик здесь и дальше сбивается на форму рассказа от 1-го лица и частию обнаруживает наклонность к стихотворному изложению.