Так, ребус разгадан. Продавец он, конечно, так себе. Видимо, расчет на то, что, полистав его книги и прочитав хотя бы пару строчек его «нетленок», желание приобрести всю антологию сочинений Мутного В. В. возникнет как само собой разумеющееся.
– Понятно. А работа вам не нужна?
– Мне некогда. Стихотворения, знаете ли, сами себя не сочинят! Мои читатели ждут!
– Простите, а где ваши читатели вас находят?
– Как это где? На поэтическом сайте. Так вы берете или нет?
– Нет.
– В смысле?
– Нет, и точка. Спасибо, – возвращаю книги автору.
– Вы даже не спросили их стоимость! – возмущается Гипертонюк.
– Видите ли, Владлен Варламович. Я не большой фанат поэзии. Особенно такой…
– Какой это «такой»? – подозрительно щурит глаза он.
– Современной.
Постучавшись, нашу дверь открывает Горемычный, заведующий бизнес-центром во плоти.
– О, Владлен Варламович, и вы здесь! – радостно приветствует он старого, как я полагаю, знакомого. – Добрый день, Филипп!
– Добрый день, Степан Лаврентьевич!
– Филипп, простите, но я не к вам. Владлен Варламович, мне сказали, что вы здесь, я и зашел. Уделите мне минутку? У меня есть отличный коньяк!
– Думаю, я здесь закончил, – Гипертонюк встает и презрительно оглядывает меня. – Ничего в искусстве не понимает современная молодежь!
– А вот моей супруге очень понравились ваши стихотворения! – восторгается Горемычный. – Я, кстати, к вам по этому поводу и хочу обратиться. Видите ли, у Машеньки скоро юбилей, сорок пять. А в сорок пять что?
– Дама ягодка опять? – предвкушая «шабашку», поэт расплывается в улыбке.
– Именно! Именно! Я бы хотел заказать вам… – заведующий обнимает и уводит поэта, продолжая что-то интимно шептать тому на ухо.
Под дробный смех Гипертонюка и басовитый гогот Горемычного концессионеры покидают стены нашего офиса. Нарочно не придумаешь – Мутный и Горемычный, вестники Апокалипсиса.
– Что это было? – недоумевает Сява.
– Поэт, Славка. Тот самый, что в России больше, чем поэт. Что ты там жрешь?
– Бич-пакет заварил. Тебе сделать?
– А, давай, – махнув рукой на грядущие алерты системы, соглашаюсь на лапшу быстрого приготовления.
Настроение вообще ни к черту. Дома Вика постепенно переключается из состояния «соратник и товарищ» в язвительно-ироничное «я же говорила» и все больше напоминает мне Янку.
Наша нищебродская рекламная кампания провалилась. Сява со своими гопниками совершили подвиг, обклеив полгорода объявлениями, но эффекта это не дало никакого. Вот уж где я пожалел о бездумно выплаченных Матову десятках тысяч за бокс. Сейчас бы эти деньги пригодились.
Сява, отправленный на срез общественного мнения по алкашам района, провел соцопрос и вернулся с нерадостными вестями. Доверия к нам, как выяснилось, никакого. Народ искренне считает, что наша контора – очередной не выполняющий обещаний лохотрон, рубящий бабло на доверчивых клиентах. А те редкие звонки по объявлению, что все-таки были, по большей части оказались от не вполне адекватных людей. А как еще назвать тех, кто интересуется работой на руководящих должностях с огромной зарплатой и чтобы ничего не делать…
– Фил, держи. Приятного! – Сява протягивает мне упаковку лапши, над которой парит безумно аппетитный запах. Что-что, а усилители вкуса работают как надо.
– Спасибо, Слав.