— Я никогда его раньше не пил. Только воду. Но во рту у меня все пересохло, а я был свободен пить что захочу. Поэтому я выпил ВСЕ. Так быстро, как только смог, — я провел рукой по уставшим, покрасневшим от грязи глазам. — Я почти сразу опьянел. Акбар это заметил, но вместо того, чтобы вышвырнуть меня на улицу, отвел в комнату. Он позволил мне выспаться, — я похлопал рукой по кровати. — Вот в этой самой комнате.
Дел видимо сглотнула комок в горле.
— В каждый мой приезд в Кууми, я останавливался здесь. За полцены. И мог пить сколько угодно акиви, — я вздохнул, разглядывая тонкую крышу из досок и глины, смешанной с сухой пустынной травой. Через щели я видел багровеющую ночь. — Однажды он сказал мне, что у него есть лошадь. Жеребец. Акбар объяснил, что никто не мог усидеть на нем. Он пытался убить каждого, кто залезал в седло. Никто не хотел покупать его. Акбар не мог кормить бесполезную лошадь и предложил мне забрать его, — я криво улыбнулся. — Он сказал, что у меня голова достаточно твердая, чтобы я мог рискнуть завести знакомство с этим тупоголовым, вислоухим гнездом для паразитов.
Дел молчала.
— Он сбрасывал меня четыре раза. Потом сдался. Наверное решил, что если человек настолько туп, что не понимает ясных объяснений, лучше не тратить на него силы.
Дел улыбнулась.
— Но он до сих пор пытается, — заметила она с неожиданной хрипотой в голосе. — Время от времени.
— И иногда у него это получается. Только я снова на него залезаю, — я вздохнул и одурело потер грязное лицо. — Я устал. Я пьян. Мне нужно поспать… Только вряд ли я усну.
— Ложись, — тихо сказала Дел, приподнимаясь.
— Баска…
— Ложись на грудь, — отрезала она, прерывая мои попытки тактично объяснить ей, что я перебрал акиви и был не в лучшей форме для развлечений в постели. Ну и прекрасно: кому захочется в таком признаваться? — Ты натянут как веревка, Тигр. И можешь порваться в любой момент. Давай посмотрим, смогу ли я снять хоть немного напряжения.
Лицом вниз, как приказано. Голова отдыхает на переплетенных руках. Хорошо было лежать спокойно.
Но еще лучше стало, когда она коснулась меня.
Шея, плечи, лопатки. Слои напряженных мускулов, забывших, что можно расслабиться. Потом вверх и вниз по спине, нажимая и похлопывая, мягко, но настойчиво разминая. Всю спину, потом снова к шее, заканчивая почти за ушами.
Она засмеялась, когда я довольно заворчал и забормотал бессвязные слова благодарности.
Но смех умолк. Руки застыли.
Потом она мягко пригладила волнистые каштановые волосы, спадавшие мне на спину. Их давно пора было подстричь.
— Прости, — тихо сказала она. — Всегда тяжело терять близких тебе людей.
Особенно когда их так мало. Сула, Акбар. Мой шодо, умерший двенадцать лет назад. И даже Разящий, обычный меч, который, тем не менее, был мне очень близок.
Все мертвы. Даже меч.
Осталась только Дел.
18
Меня разбудил знакомый монотонный звук: металлический скрежет точильного камня о клинок. Я вдохнул запах масла и стали.
И Дел.
Я перекатился на другой бок, проклиная запутавшееся одеяло, и продрал глаза. Была уже середина дня. Солнце поднялось высоко и ярко освещало комнату через щели в крыше.
И это мне кое-что напомнило.
— Надо же, она все еще на месте, — заметил я. — Крыша.
Дел даже не посмотрела.
— Да, — буркнула она и еще старательнее заработала точильным камнем.
Расчесанные влажные волосы рассыпались по плечам. На тунике остались влажные пятна, которые быстро высыхали.