Я решил, что вопрос не заслуживает ответа.
— Но ТЫ. Ты предлагаешь воровать? А кодекс чести Стаал-Уста это одобряет? Ты столько рассказывала мне о чести Северян, — я посмотрел на нее повнимательнее. — Ты за свою жизнь когда-нибудь что-нибудь украла?
— А ты?
— Я спросил первым. К тому же я не Северянин, так что это не важно.
— Важно. Я бы не удивилась… Ты сам говорил много раз, ради того, чтобы выжить можно пойти на все.
— В моей работе и жестокость иногда не повредит.
— Ну а поскольку у нас с тобой работа одинаковая, хотя я и женщина, будет вполне логично предположить, что я разбираюсь в воровстве.
— Разбираться в чем-то и заниматься чем-то это разные вещи, — поправил я. — Ты когда-нибудь воровала? Лично ты? Ты, Северный танцор меча, мастер яватмы? Обученная и тренированная по древним кодексам чести Стаал-Уста?
Теперь нахмурилась Дел. Только у нее это получилось посимпатичнее.
— Почему ты не можешь поверить, что я когда-то воровала? Разве я не убивала людей? Я делала это на твоих глазах.
— Только тех, которые хотели убить тебя. Самозащита и воровство это разные вещи, баска, — я ухмыльнулся. — И словам «я когда-то воровала» я не верю.
Дел вздохнула.
— Ну хорошо, сама я никогда не воровала, но это не значит, что при необходимости я не смогу. Ведь до того, как Аджани уничтожил мою семью я не умела убивать, а теперь для меня это обычное занятие.
Неприятный холодок пробежал у меня по спине.
— Это не обычное занятие. Да, ты убивала, но для тебя это не обычное занятие. Ты танцор меча. Не все из нас убивают. Если кто-то это и делает, то только потому что его вынуждают обстоятельства. Только защищая жизни.
— Последние семь лет я только и делала что убивала, — отрезала она.
— Аджани мертв, — сказал я. — Эта часть твоей жизни окончена.
— Разве? — голос у нее был зловещий.
— Конечно. Кровный долг уплачен. Что тебя еще беспокоит?
— Жизнь, — бросила она. — Мне почти двадцать три года. Сколько мне еще осталось? Лет двадцать? Тридцать? Может даже сорок…
— И такое бывает, — согласился я, надеясь обратить все в шутку.
— И что я буду делать с этими сорока годами?
Человек в моем возрасте — тридцать шесть? тридцать семь? — не отказался бы еще от сорока лет. А Дел умудрилась сказать о них с отвращением и мне это совсем не понравилось.
— Аиды, баска, проживи их! Что еще с ними делать?
— Я танцор меча, — напряженно сказала она, — я заставила себя стать такой. А теперь ты говоришь, что у меня в жизни больше нет цели потому что Аджани мертв.
— Дел, ради валхайла…
Естественно закончить она мне не позволила.
— Подумай, тигр. Ты говоришь, что эта часть моей жизни завершена. Время убийств. Годы, когда я пожертвовала человечностью ради одержимости,
— что-то сверкнуло в ее глазах: гнев и разочарование. — Если это правда, что мне осталось? Что осталось женщине?
— Дел, не начинай снова…