— Пошли прочь! — выкрикнула Снежана. — И побыстрее, пока я не передумала!
Все четверо с готовностью вскочили на ноги, и я заметил, как один из них украдкой потянулся к лежащему неподалёку автомату.
— Оружия не трогать! — рявкнул я, выстрелив в воздух. — Бегом отсюда!
Бывшие мотоциклисты кинулись наутёк, а мы некоторое время лишь молча смотрели им вслед.
— Зря мы их, наверное, отпустили, — задумчиво проговорила Снежана.
— А что, надо было прикончить? — не менее задумчиво отозвался я. — Боишься, что вновь вернутся с подмогой?
— А вот этого, кстати, не боюсь совершенно! — Снежана вдруг весело рассмеялась. — Ты заметил, как они все перепугались при виде моего пистолетика?
— Это трудно было не заметить!
Я помолчал немного и добавил:
— А ещё они нас… тебя, в первую очередь, называли Высочайшей! Из этого следует вопрос…
— Ответ на который мы могли бы получить у этих мерзавцев! — перебила меня Снежана. — А теперь у кого мы его получим? Разве что…
Замолчав, Снежана посмотрела на старосту, смиренно стоящего на коленях, у самого входа в лачугу. Левая рука у него была обмотана окровавленной грязной тряпицей, правой же, здоровой рукой староста поддерживал левую, а неподалёку от него валялась на земле двуствольное охотничье ружьё с изрядно уже проржавевшими стволами.
— Ну что? — сказала Снежана, подходя к старосте почти вплотную. — Не будешь больше в нас стрелять?
— Смиренно прошу сохранить мою ничтожную жизнь, Высочайшая! — прохрипел староста, глядя куда-то вниз. — А если всё же пожелаешь убить, прошу сделать это быстро и по возможности безболезненно!
В это время из лачуги с плачем выбежала женщина средних лет и, тоже упав на колени, принялась униженно кланяться Снежане.
— Не убивай его, Высочайшая! — лепетала она, заливаясь слезами. — Ради детей… ради наших несчастных малюток…
Из лачуги и в самом деле доносился отчаянный детский рёв.
— Успокойтесь, я не собираюсь вас убивать! — Снежана для большей убедительности спрятала в задний карман брюк пистолетик, а я ногой откинул подальше в сторону ржавую эту двустволку. На всякий случай…
— Просто я хочу задать вам несколько вопросов, — продолжила между тем Снежана, — а вы должны ответить на них правдиво, ничего не утаивая. Договорились?
— Мы ответим на любой Ваш вопрос, Высочайшая! — торопливо проговорил староста, а женщина (скорее всего, его жена) закивала головой в знак согласия.
— Итак, что у вас тут произошло?
— Эти, на мотоциклах, они себя «дикобразами» величают, всю округу нашу контролируют и со всех дань требуют. А время от времени и девушек молодых похищают. У нас в прошлом году двух увезли, а в этом ещё ни одной, да и нет у нас покамест девиц подходящего для них возраста…
— Да я не об этом спрашиваю! — Снежана досадливо поморщилась. — Я хочу узнать, что тут, у вас, вообще, произошло!
— Но Вы же и сами всё это должны знать, Высочайшая! — искренне удивился староста. — Вам же это лучше нас всех должно быть известно!
Ничего на это не отвечая, Снежана как-то беспомощно на меня взглянула.
— Какой сейчас год? — обратился уже я к старосте. — Не удивляйся, почему задаём тот или иной вопрос, просто отвечай на них, коротко и правдиво! Итак, какой сейчас год?
— Две тысячи сорок восьмой, — запинаясь, пробормотал староста, а мы со Снежаной многозначительно переглянулись.
— Ладно! — сказал я. — На это ты ответил. А теперь следующий вопрос: когда начались все эти бесконечные войны? Расскажи всё, что знаешь об этом, и как можно более подробно!
Но, как оказалось, знал староста (звали его Томас) не так уж и много. В то время, когда началась вся эта кровавая неразбериха, ему было лет восемнадцать, и он ничем кроме девушек и пива особо не интересовался. Впрочем, первые локальные войны вспыхнули далеко отсюда: в Африке, Южной Америке, Юго-Восточной Азии…
Но уже тогда политические и военные обозреватели стали отмечать некую странность и, одновременно с этим, похожесть, как под копирку, всех этих локальных конфликтов. Во-первых, все они вспыхивали совершенно неожиданно и без всякого на то мало-мальски значимого повода. Никто не предъявлял никому каких-либо территориальных или имущественных требований, религиозные и межплеменные противоречия между сражающимися тоже отсутствовали напрочь. Люди просто шли убивать друг друга, и, кажется, проделывали это с видимым удовольствием…