По мере того как убывали запасы бренди, беседа делалась все более раскрепощенной.
— В те дни не было такого повсеместного нытья. Жители каждой планеты понимали, что должны сами справляться со своими трудностями. Никому бы не пришло в голову жаловаться Императору на какой-то там циклон или засуху.
— Академии на планетах популистов? Да они же превратились в посмешище! Жалкое подобие академий прошлого, где самые лучшие и талантливые учились служить своему повелителю. Ну ничего, в своих мирах мы восстанавливаем старые программы обучения. Возвращаем былые стандарты образования. Давно бы так.
— Если вся Галактика и впрямь ненавидела Империю, то как вышло, что так много кораблей Имперского Флота смогли спастись? Ведь тогда они нигде не смогли бы найти убежища. У Империи до сих пор есть друзья.
— Нам по сей день никто толком не объяснил, что произошло с первой «Звездой Смерти». Да-да, все слышали эту прекрасную историю про Люка Скайуокера на истребителе и так далее, но, скажите честно, вы можете в это поверить? На Империю работали лучшие инженеры Галактики, а «Звезда Смерти» была их величайшим шедевром. Эта станция была совершенно неуязвима для подобного рода атак. Должно быть, Императора предали.
Рэнсольм не услышал ничего такого, что прямо указывало бы на воинов-амаксинов или хотя бы на то, что кому-то из присутствующих известно о вооруженном формировании, сочувствующем Империи. Если кто-то из его гостей-сенаторов и был связан с организацией Хадрассиан, у них хватало ума не упоминать об этом ни намеком, даже в легком подпитии.
Но то, что он услышал, встревожило его даже больше.
Эти люди, его политические союзники, не просто ратовали за усиление центральной власти и повышение ее эффективности. Они сладко тосковали по Империи. По Палпатину. По страху и покорности, что сковали волю миров после разрушения Алдераана. Когда Рэнсольм мечтал о новом порядке, он надеялся обойтись без имперских методов давления и контроля, он считал их главным недостатком Империи. А эти люди считали их ее главным достоинством и мечтали возродить.
Главный секретарь леди Карисы Синдиан вообще сказал:
— Повелитель Вейдер был практически вторым Императором. Всецело преданным Палпатину, однако наделенным величайшими полномочиями. Вы можете вообразить, чтобы кто-то из сегодняшних лидеров проявил такую верность?
Рэнсольм отвернулся под предлогом, что ему нужно долить бренди, — он знал, что не сумеет скрыть отвращения. «Он говорит о Вейдере с восхищением. Превозносит то, как беспрекословно Вейдер исполнял приказы, даже когда эти приказы требовали, чтобы люди гнили на фабриках и умирали от изнеможения на глазах у своих голодных детей…»
Он глубоко вздохнул, взял себя в руки, нацепил вежливую улыбку и вернулся к гостям. Без доли притворства в политике не обойтись.
Когда гости разошлись и дроиды-уборщики принялись за работу, Рэнсольм остался. Он еще долго сидел за столом, рассматривая свою коллекцию. Теперь, дополненная гвардейским шлемом на почетном месте, она выглядела блистательно. Он собирал ее долгие годы и по-прежнему гордился ей.
Но он больше не был горд тем, что принадлежит к кругу ценителей этих редкостей. Для Рэнсольма имперские реликвии символизировали силу. Для остальных, как выяснилось, — господство.
«Наконец-то, — думала леди Кариса, когда на ее плечи легла парчовая мантия, — наконец-то у меня есть собственный королевский титул!» Она стояла на коленях перед Верховным судьей в главном зале Бирренского дворца. Позади нее преклонили колени сотни придворных. После долгих недель ритуалов и церемоний ей наконец вручили символы высшей власти — мантию и скипетр, в знак того, что она как правительница будет служить народу, укрывая его от бед и защищая от врагов.
В мыслях, по крайней мере. Леди Кариса вовсе не собиралась покидать Галактический сенат с его средоточием власти ради управления такой захолустной планеткой, как Биррен. Но местные жители и не ожидали от нее этого. Судя по всему, все церемонии ее вступления во власть были для них досадной неприятностью. Оскорбительно с их стороны, конечно. Но не имеет значения.
Когда леди Кариса прошествовала через главный зал, в мантии и со скипетром в руке, раздались аплодисменты. Все ритуалы были выполнены, и новая верховная наместница наконец вступила в свои права. На вечер леди Кариса назначила пышное празднование с большим фейерверком и музыкой и собиралась явиться туда во всем блеске.
— Вовсе не обязательно делать это именно сегодня, госпожа наместница, — сказала блюстительница губернаторской сокровищницы, дородная женщина средних лет. Она держалась очень почтительно, однако видно было, что настойчивость леди Карисы ей непонятна. — У вас будет еще много времени, чтобы осмотреть вещи повелителя Меллоуина.
— Бал начнется только через два часа, — парировала леди Кариса. Плечи ее ныли под тяжестью мантии. — У нас есть время.
Смирившись, блюстительница дала команду всем электронным замкам перестроиться на отпечатки пальцев и рисунок сетчатки новой правительницы. После чего с поклоном удалилась, оставив леди Карису одну.
Леди Кариса наклонилась вперед, чтобы устройства замков просканировали ее глаза и пальцы. От нетерпения ей было трудно стоять неподвижно. Старые династии связывала с Бирреном многовековая история. Кто знает, что за бесценные сокровища хранятся за этой дверью? Разумеется, леди Кариса не собиралась увозить их с Биррена. Она теперь верховная наместница Биррена, и это серьезно. Разве можно порочить свою монаршую честь ради нескольких драгоценных камешков и жалкой кучки золота? Но пока она пребывала на планете, ничто не запрещало ей пользоваться сокровищницей. Если там найдется великолепное ожерелье или сияющая тиара — почему бы не надеть их на бал сегодня вечером? Было бы жаль, если бы они остались пылиться в запертом хранилище.
Огромные шестерни в механизме замка повернулись со скрипом, подобным песне кита, и клацнули. Высокие бронзовые двери отворились. За ними царил полумрак. Трепеща от волнения, леди Кариса жестом отправила вперед летающих дроидов-светильников, устремилась за ними… и остановилась как вкопанная.
«И это все?»
Два рассыпающихся от ветхости сундука, позолоченная мебель, видавшая лучшие времена, три-четыре отключенных устаревших дроида да кучка бижутерии, не столько дорогой, сколько блестящей, — вот и все, что бережно хранилось в сокровищнице. Леди Кариса повертела в руках один из браслетов, фыркнула и отбросила. А она-то мечтала найти здесь подлинное великолепие…
С досады и от скуки — облачаться в бальное платье было пока рано, а других дел не было — леди Кариса стала копаться в этом старье, гадая, почему тот или иной никчемный предмет поместили в сокровищницу. Вот, например, дроиды. Возможно, у прежних правителей были связаны с ними какие-то дорогие сердцу воспоминания? Или эта ужасная мебель, — может быть, кто-то надеялся, что когда-нибудь ее отвратительный стиль снова войдет в моду? Напрасные, верно, были надежды.
Леди Кариса уже подумывала уйти, когда заметила маленький деревянный сундучок с резной надписью: «Принцессе Алдераана Лее Органе».
Вот это уже интересно! Должно быть, повелитель Меллоуин оставил подарок для будущего правителя, а он ведь думал, что им станет принцесса Лея. Доставив этот ларец по назначению, леди Кариса исполнит свой священный долг губернатора и, возможно, даже завоюет некоторое уважение со стороны принцессы. Сказать по совести, ей давно пора бы его проявить.
А если внутри вдруг найдутся украшения, которые не стыдно надеть на бал, — что ж, принцесса Лея наверняка не стала бы возражать, чтобы леди Кариса одолжила их всего на один вечер, по особо торжественному случаю.
Она опустилась в позолоченное кресло и открыла сундучок. Внутри оказалась всякая сентиментальная чепуха. Брезгливо сморщив носик, леди Кариса принялась перебирать ее: куколка размером с ладонь, маленькое пушистое одеяльце из гилленничьего пуха, шестигранная, отделанная зеркалами музыкальная шкатулка, крохотное колечко, темно-каштановый локон, перетянутый на концах резинкой. Вещицы из детства, не более.
И никаких драгоценностей. Впрочем, решила леди Кариса, немного подумав, так даже лучше. Принцесса Лея наверняка расчувствуется, получив эту шкатулку. И проникнется даже большей благодарностью к леди Карисе, чем если бы та привезла ей украшения. Да, ларчик принесет немалую пользу.