Глава четырнадцатая
Лея получила контузию, но отказывалась от медицинской помощи, пока не помогут всем, кто пострадал серьезнее. Доктор Калония даже велела ей прекратить играть в благородство и идти лечиться, но на самом деле Лея упиралась вовсе не из благородства. Всем пострадавшим давали большие дозы успокоительного, и это означало, что не пройдет и часа, как она уснет и проспит по меньшей мере полдня. А Лея хотела сохранить ясность мысли, пока не разберется в происшедшем.
Первым делом она записала и отправила голосовое сообщение Хану, заверив его, что она жива и здорова и не нужно ради нее срочно лететь на Хосниан-Прайм. Ей было бы легче, если бы муж был рядом, но она понимала, что не успокоится, пока не поймет, кто устроил взрыв. Сейчас не время для романтических воссоединений.
К ее удивлению и радости, никто не погиб. И хотя раненых были сотни, некоторые пострадали серьезно, меддроиды объявили, что опасность ничьей жизни не угрожает. Однако без жертв, многих жертв, не обошлось бы, если бы не предупреждение, полученное Леей.
Придя в себя, она все еще сжимала в руке ленту серпантина и при первой возможности отдала ее сотруднику службы безопасности. «БЕГИТЕ». Очевидно, что это мог написать только тот, кто знал о бомбе, — возможно, один из террористов или двойной агент в их организации.
У террористов могли быть свои причины подложить бомбу и позаботиться, чтобы она никого не убила. Лее было известно, что так поступают те подпольные организации, которые хотят добиться уважения и сделать себе имя. Так они показывают одновременно и свою силу, и то, что они ценят чужие жизни.
Однако никто так и не взял на себя ответственность за теракт. Злодеяние оставалось анонимным и оттого пугало еще больше.
— Может, завтра… — сказала Грир, когда они втроем все-таки отдались в руки медиков. Ее рука лежала в мелкой тарелке с бактой — целительной жидкости было ровно столько, сколько требовалось, чтобы отрастить ноготь. Но перед этим Грир сделали несколько уколов сыворотки. — Возможно, кто-то возьмет на себя ответственность вечером или завтра.
Лея уже успела раздеться до белья и сидела на краю резервуара с бактой, держа дыхательную маску в руках.
— Не думаю. Если бы они хотели, чтобы мы о них услышали, мы бы уже услышали.
— Вы считаете, предупреждение подложил кто-то другой? — нерешительно спросила Корри. Она сидела на полу, скрестив ноги, и ее внимание было занято заплаткой из синтетической кожи, которая быстро заживляла ссадину на лбу. — Или может, один из террористов в последний момент передумал и сделал единственное, что оставалось, — написал записку?
— Возможно. Но вряд ли. Кто бы это ни был, он хотел, чтобы нас охватила растерянность и злость. И он постарается, чтобы мы оставались в этом состоянии и дальше. — Лея вздохнула, увидев, что врач идет к ней. — Вы хотите сказать, чтобы я перестала болтать и ныряла, да?
— На самом деле нет. — Сухие слова Хартер Калонии не могли скрыть ни сочувствия, ни дружеской усмешки. — Я хочу сказать, что вам следовало бы перестать болтать уже давно.
— Ладно-ладно…
Лея подоткнула на место выбившиеся из прически пряди, надела маску и погрузилась в бакту.
Какая все-таки неприятная субстанция эта бакта — нечто среднее между жидкостью и слизью. Лея плотно зажмурилась, и бакта вокруг была теплая, но Лея никак не могла избавиться от ощущения, что ее проглотили заживо.
У многих пациентов возникает похожая реакция, потому-то врачи и дают им сначала успокоительное. И конечно, пока Лея плавала в мерзкой жиже, а непослушный локон опять выбился из косы и извивался вокруг, будто водоросли, на нее накатила блаженная расслабленность.
«Не смей отключаться, — велела она себе. — Ты должна обдумать все снова, шаг за шагом. Вспомни, ты видела кого-нибудь подозрительного?»
Но транквилизаторы тянули ее в сон, и противостоять этому тяготению было труднее, чем гравитации. Лея медленно погружалась в мир, где нет боли, нет страха. Может быть, так чувствуют себя младенцы в утробе матери. «Но там-то я была не одна. Со мной был Люк. Где он теперь?»
Она все еще оставалась в сознании, когда ее вытащили из резервуара, завернули длинные волосы в полотенце и уложили ее на гравиносилки. Лея помнила, что открыла глаза и увидела доктора Калонию и меддроида, которые грузили ее носилки в транспорт. И если только память не обманывала ее, она даже смогла встать и добраться до своей квартиры, лишь слегка опираясь на руку врача.
Потом она рухнула на кровать, а дальше не было ничего очень-очень долго.
Когда Лея проснулась, во рту было сухо, а мысли путались. Тело казалось легким, как пушинка, боль исчезла без следа, а разум все еще был окутан дымкой транквилизатора. Несколько мгновений она просто лежала, наслаждаясь удивительным блаженным состоянием, непроницаемым для страха.
Но потом пришли воспоминания, а красные огоньки на панели коммуникатора заставили окончательно проснуться.
Лея со стоном приподнялась на локтях и посмотрела на ближайший экран. На нем значилось, что она получила контузию, легкие повреждения внутренних органов и переломы нескольких ребер. Все это благополучно излечила бакта. В ближайшие несколько дней ей было предписано избегать физических нагрузок. Меддроид явится вечером, чтобы проверить, как идет выздоровление.
— Отлично, — пробормотала Лея. — Но меня больше волнуют другие повреждения.
Она стала просматривать голографические сообщения, которые пришли, пока она спала. Система была настроена в соответствии с ее собственной иерархией важности и задвигала политические дела в конец очереди. Первым в воздухе замерцало лицо Хана. Таким взволнованным она не видела его уже много лет.
— Лея, солнышко, Грир сказала, ты отсыпаешься после купания в бакте. Но когда я услышал, что кто-то взорвал сенат, и увидел снимки… — Он покачал головой, словно пытаясь изгнать воспоминания. — Если бы не твое сообщение, я бы спятил от беспокойства. Ну, я рад, что с тобой все хорошо. Свяжись со мной, как только будешь на ногах. А если передумаешь, чтобы я не прилетал, только скажи. — Хан улыбнулся ей той улыбкой, от которой у Леи всегда замирало сердце. — Я люблю тебя.
Голограмма Хана погасла. Лея надеялась, что следующее сообщение будет от Люка или Бена, но вместо них появилась косматая физиономия Чубакки. Вуки прорычал, что желает ей поскорее поправиться и намерен крепко разобраться с тем, кто все это устроил. Лея улыбалась, слушая его грозные речи, и пыталась преодолеть разочарование. Дальше было несколько десятков сообщений от разных политиков: в шаблонных выражениях они заверяли, что возмущены терактом, рады, что принцесса не пострадала, и желают ей скорейшего выздоровления. Лея промотала их побыстрее, задержавшись только на известии от Вариш, что ее сломанная лапа скоро будет как новенькая, а у Тай-Лина вообще ни царапины. В самом конце оказалось сообщение от Рэнсольма Кастерфо — единственное, за которым чувствовался живой человек, а не политик: «Я все пытаюсь поверить, но не могу, хотя видел все своими глазами. Благодарение Силе, что обошлось без жертв. Твои секретари сказали, что ты поправишься к утру, но, если тебе что-то нужно, дай мне знать».
Это были слова скорее друга, чем политического союзника. Лея некоторое время забавлялась мыслью, не попросить ли его принести ей супа, но ведь он наверняка послушается.
Потом она немного посмотрела новости, перемежая официальные каналы с независимыми. Пока что все, кого опрашивали журналисты, были искренне потрясены и озабочены. Когда в последний раз центристы и популисты говорили одно и то же? Когда в последний раз они были столь единодушны?