Чиррут сидел, опустив голову, и Джин предположила, что он молится.
— У тебя шок, — повторил Кассиан. — Ты ищешь, на ком сорваться. Я уже с таким сталкивался…
Джин язвительно ухмыльнулась и вскочила с места, выплевывая слова:
— Ну еще бы! — Она ткнула пальцем в сторону остальных. — Да все уже в курсе. Ты соврал, зачем мы сюда прилетели, и продолжал врать, когда собрался пойти на разведку один. Истребители Альянса появились на Иду не случайно.
Джин не стремилась вывести Кассиана на признание, она закидывала его упреками, словно дротиками, чтобы позлорадствовать и понаблюдать, как он юлит и уходит от темы, лишь бы не смотреть правде в глаза.
— Ты, наверное, врешь с самого начала. Мой отец был для тебя всего лишь мишенью.
В повисшей тишине было слышно, как с одежды на палубу капает вода. Когда капитан все-таки подал голос, речь его была размеренной и отчетливой, хотя самого Андора трясло.
— Твой отец был у меня как на ладони, и я мог преспокойно нажать на спуск. Я нажал?
Разведчик резко развернулся к Чирруту с Бейзом, прожег взглядом пилота:
— Нажал?
Все промолчали. Иного Джин от них и не ожидала.
От холода у девушки зуб на зуб не попадал, но она все равно продолжила свои нападки на повстанца, черпая силы в собственном негодовании.
— Это ничего не меняет! Мой отец мог дать показания, а ты его подставил. Он погиб под бомбами твоего Альянса!
Джин была права. Она пыталась найти удовлетворение в своей правоте, но не тут-то было. В темной пещере в глубине ее души это было невозможно.
— У меня был приказ! И я его нарушил! — От невозмутимого разведчика не осталось и следа. Его лицо перекосило от неприкрытой злобы. — Но где тебе понять.
— Приказ? Ты же знал, что он преступный! — В памяти Джин всплыл момент, когда Со Геррера поручил ей, четырнадцатилетней девчонке, персональное задание. Но, отмахнувшись от болезненного воспоминания, девушка постаралась подобрать очередную колкость, которую сможет вонзить Андору прямо в сердце. — Да ты ничем не лучше штурмовика!
Но Кассиан больше не отступал перед ней, стойко встречая обвинения. Он подошел к Джин и, встав с ней чуть ли не нос к носу, процедил на повышенных тонах:
— Кто ты, чтобы судить? Не всем доступна роскошь решать, когда и где проявлять широту души. — Он оскалился, словно в ответ на ухмылку Джин. — Что, внезапно Восстание перестало быть пустым звуком? Теперь, когда ТЫ окунулась в него и тебе больше некуда податься?
Капитан воздел сжатую руку. Девушка приготовилась дать отпор, но Кассиан так же быстро опустил кулак.
— Некоторые живут Восстанием, — продолжил он. — Я воюю с шести лет. Не ты одна потеряла все, что тебе дорого. — Дыхание срывалось, но слова оставались четкими и взвешенными. — Только мы решили не сдаваться.
Джин не сводила взгляда с человека, который ее предал.
«Ты соврал, — хотелось снова бросить ему в лицо. — Ты с самого начала собирался убить моего отца».
Но холод уже пробрал до костей, постепенно добираясь до мозга.
— Красивыми речами тебе не оправдаться, — проговорила Джин.
— Мне и не нужно, — отрезал Кассиан.
Ни один из них не отвел взгляда. Так они и стояли, глядя глаза в глаза, пока холод и темнота не подорвали решимость девушки, пока ее верное оружие в виде колких слов не иссякло. Можно было напоследок ткнуть Андора кулаком под ребра, потом коленом в живот и полюбоваться, как он растянется на полу.
Но это не заставит его вымаливать прощение за убийство Галена и не придаст веса ее упрекам.
Поэтому Джин просто отвернулась.
— Летим на Явин-четыре! — крикнул повстанец в сторону кабины. — Сообщи, что мы идем на трофейном корабле.
Джин заметила краем глаза, как разведчик вихрем развернулся, смерив взглядом трех остальных пассажиров.