Макс покачал головой.
— Знаешь, что я думаю?
— Нет.
— Я не думаю, что Крошка хоть немного волновался.
— Он волновался.
— Я думаю, что это ты волновалась.
Лола пожала плечами.
— Ну, существует немало плохих вещей, которые могли с тобой случиться.
Морщинки от улыбки появились в уголках его глаз.
— Например?
— Ты мог упасть и сломать ногу или сорваться с обрыва.
— И зачем бы я это сделал?
— Незачем, — вздохнула она, — но это могло произойти.
— Нет, не могло. — Он заправил ей за ухо упавшую на щеку прядь волос. — Знаешь, что еще я думаю? Я думаю, что мне нравится мысль о том, что Лола Карлайл волнуется за меня. — Он провел костяшками пальцев вдоль линии ее челюсти к подбородку, и девушка затаила дыхание. — Ты выглядишь очень хорошенькой.
Ее голос звучал немного хрипло, когда она призналась:
— Я выщипала брови.
— Я не заметил твои брови.
— И нанесла немного блеска на губы.
Его большой палец коснулся ее нижней губы, а потом он опустил руку.
— Да, это я заметил. — Он сел, прислонившись спиной к дереву, и она ощутила острую нехватку его прикосновений. Макс согнул ноги в коленях и положил запястье на колено. Тонкая ветка гваякового дерева задела его щеку, и мужчина отодвинул толстые зеленые листья и крошечные фиолетовые цветы. — Я в тебе многое замечаю.
— Например?
Ветка опять задела его щеку, и Макс вытащил рыбный нож из ботинка и обрезал ее напрочь. Потом их взгляды встретились еще раз, он вернул нож в ботинок. Его пристальный взгляд скользнул от ее макушки, помедлил, исследуя пуговицы на платье, затем продолжил, спустившись вниз по ногам до самых пальчиков.
— Той первой ночью я подумал, что твои пальчики на ногах дьявольски сексуальны. — Он взял ее за лодыжку и поставил ее ножку на землю перед собой. — Я в таких вещах ничего не понимаю, но твой красный лак заметил. — Макс взглянул на нее, потом свободно обмотал ветку гваякового дерева вокруг ее лодыжки, как будто она была полинезийской танцовщицей. Кончики его пальцев коснулись ее обнаженной кожи, и она почувствовала их под коленом. — И когда я связывал тебя твоей юбкой, я заметил твои розовые трусики. — Он улыбнулся и сорвал несколько листьев, обматывая тонкую ветку вокруг ее ноги. — По-настоящему нежные воспоминания.
Лола приложила все усилия, чтобы подавить свою реакцию на его прикосновение и на его вид, вид Макса Замора, пожирателя змеи, обматывающего фиолетовые цветы вокруг ее лодыжки. Но независимо от того, насколько нежелательными или смущающими они оказались, неожиданно возникшие бабочки в животе и ответный трепет рядом с сердцем никак не исчезали, и было очень трудно их игнорировать.
— Забавно, но мои воспоминания о той ночи не настолько нежные.
Он расхохотался.
— Пойди разберись.
— Хочешь знать, что я подумала о тебе той первой ночью?
— Сладкая, думаю, что ракетница, нацеленная прямо мне в грудь говорит сама за себя. — Он обхватил ее ногу рукой чуть пониже икры и дернул. Прежде, чем Лола поняла, как это произошло, она оказалась на спине, а Макс на ней, его руки упирались в землю по обеим сторонам от ее головы. — И, несмотря на твои попытки убить меня, я хочу тебя сильнее, чем когда-либо хотел любую другую женщину. — Он приблизил свое лицо к ее. — Но думаю, что ты знаешь об этом, — сказал он прежде, чем поцеловать ее.
Прикосновение его открытого рта к ее губам немедленно послало пульсацию желания по ее коже. Его губы мягко нажимали и уговаривали. Его язык слегка поглаживал, и она расслабилась и уступила своему голоду. Или, возможно, как и в большинстве ее сделок с Максом, у нее действительно не оставалось выбора. Он устроился на боку рядом с ней, не спеша, исследуя ее рот. Ее губы раскрылись, и поцелуй углубился, превратившись в пьянящую ласку ртов и языков. Он имел вкус порочной страсти и обещания взрыва, поджатые-пальцы-ног и секса в стиле «стук-головой-об-изголовье-кровати».