— Нет. — Он открыл вещмешок и вручил ей пашмину. — Время не ждет.
— Кто ты? Джон Уэйн[107]? — Она выжала столько воды со своего платья, сколько смогла, затем укуталась в кашемировый платок. — И ты должен отрезать у Крошки подушки для плаванья прежде, чем мы куда-то пойдем, — добавила она, вставая.
— Его что?
— Пенопласт.
— Иди сюда, Кро, — Макс позвал маленькую собачку, задирающую лапу на пальму. При звуке голоса Макса Крошка поторопился встать у его ботинок.
— Как ты это делаешь? — Она потянулась к псу и держала его, пока Макс срезал пенопласт с его боков. — Он никогда не подходит, когда я зову его в первый раз.
— Он знает, что я — альфа-самец, — ответил Макс. Макушка его склоненной головы почти коснулась ее носа. Его густые темные волосы, расчесанные пальцами, пахли им, сочетанием мыла, моря и Макса. Он взглянул вверх, на ее рот, и его руки успокоились. На один краткий миг она заметила жажду в его красивых голубых глазах. Она думала, что он наклонится вперед и поцелует ее, и подняла руку, чтобы провести пальцами по его волосам. Вместо этого Макс отвел взгляд, и она опустила руку. Лола почувствовала себя разочарованной и немного смущенной. После всего, что они пережили вместе прошлой ночью, ее чувства к нему стали еще глубже. Она уважала его силу, не только физическую, которая заставляла ее чувствовать себя так, как будто он может позаботиться о ней и Крошке, но и силу его характера. У Макса честное сердце. Он никогда не откажется от ответственности и не предаст доверие. Он никогда не использует ее, чтобы потешить собственное самолюбие или продать ее фотографии в обнаженном виде.
Она не любит его, но в нем так много достойных восхищения качеств. Нет, она не любит его, но когда он смотрит на нее так, словно хочет съесть на обед, живот у нее слегка сжимается, а ее мысли устремляются к очертаниям его попки в джинсах.
Крошка заскулил, и Лола обратила внимание на собаку.
— А теперь будь хорошим мальчиком, — сказала она, когда Макс сорвал остатки ленты. — Ты очень храбрый пес, — поздравила она Крошку, как только подушки для плаванья убрали.
Макс что-то пробормотал по-испански, запихивая полиэтиленовый пакет и пенопласт в сумку. Судя по тону его голоса, Лола решила, что лучше всего не просить его перевести, и их троица направилась к плотному ряду деревьев.
— Куда направимся? — спросила она, перемещая Крошку на одну руку, и повесила сумку на плечо.
— Вверх, — вот и весь его информативный ответ, и она последовала за ним между двумя пальмами. За несколько мгновений их поглотила растительность, и они были вынуждены идти гуськом. Густо растущие папоротники задевали лодыжки Лолы, и Макс несколько раз останавливался, протягивая ей руку.
Крошка спрыгнул с ее рук и погнался за шипящей игуаной. Они звали его обратно, но на этот раз он не послушался альфа-самца, и Макс был вынужден догонять его. Когда он, наконец, поймал Крошку и принес обратно, то открыл сумку Лолы и запихнул его внутрь.
— Я думала, он знает, что ты альфа-самец, — напомнила она Максу, тот наполовину застегнул замок.
Брови над голубыми глазами нахмурились, и Макс одарил Крошку суровым взглядом.
— У твоего пса реальные проблемы со слухом.
Лола даже не попыталась скрыть улыбку.
— Или, возможно, ты не такая уж большая шишка.
— Сладкая, нет никаких сомнений в том, кто здесь большая шишка.
— Ага. Возможно, это я.
Он качнулся назад на пятках и вытер пот со лба тыльной стороной руки.
— Я знаю, тебе хотелось бы так думать, но у тебя нет нужного оснащения, чтобы быть большой шишкой.
Лола не думала, что он имел в виду оснащение в вещевом мешке. Макс настолько заблуждался и вел себя настолько по-мужски, что она рассмеялась.
— Это какого же оснащения?
— Думаю, мы оба понимаем. — Его пристальный взгляд скользнул вниз по пуговицам ее платья, по ее груди, к связке вишен, прикрывающих ее промежность. — Или, возможно, нужно, чтобы я показал тебе, — сказал он, и в уголках его дразнящих голубых глаз появились морщинки.
— Я пас.
Он пожал плечами, словно говоря как хочешь, потом они полезли вверх, мимо густых зарослей гваяковых деревьев[108] с их крошечными фиолетовыми цветами, и Лола задалась вопросом, что он сделает, если она засунет руку в задний карман его джинсов, и пусть он тащит ее за собой. Тропические птицы пели и перекликались друг с другом над головой, и, когда они подошли к небольшому ручью, Макс перешел его первым.
— Оставайся там, — сказал он и перекинул вещевой мешок на другую сторону. Потом он повернулся за Лолой, стоя ногами по обе стороны ручья и широко расставив ноги над потоком. Она могла бы перейти ручей самостоятельно, но когда Макс потянулся за ее рукой, она приняла ее, как делала прошлой ночью и все утро. Их ладони соприкоснулись, и легкое покалывание поднялось вверх по ее запястью. Когда она переступила через ручей, то вгляделась в его глаза. И вот опять. Горячая вспышка желания. В его голубых глазах темный голод, который он не смог скрыть. Жажда, которая пробуждала желание в глубине ее живота.
Мужчина опустил глаза, и выпустил ее руку.
[107] Джон Уэйн (англ. John Wayne, урождённый Мэрион Роберт Моррисон (англ. Marion Robert Morrison), 26 мая 1907 — 11 июня 1979) — американский актёр, которого называли «королём вестерна». Лауреат премий «Оскар» и «Золотой глобус». Автор отсылает нас к цитате его героя из фильма «Ковбои» (1972 г.)
[108] Гваяковое, или бакаутовое дерево (лат. Guaiácum officinаle), произрастает в странах Южной Америки и на островах Карибского моря. Дерево высотой от 6 до 10 м с голубыми пятилепестковыми цветками, собранными в верхушечные зонтиковидные соцветия. Плоды ярко-жёлто-оранжевые с чёрными семенами. Древесина очень тяжёлая (тонет в воде, так как 1 дм³ его древесины весит 1420 г), неспособная раскалываться.