– Ладно, не будем ворошить прошлое. И чтобы ты знала: я не имею ни малейшего представления, как вела себя эти два года. Я просто их не помню!
– Господи, – женщина присела возле дочери. – Ты своими шуточками совсем меня добить хочешь?
Эрна недовольно цокнула.
– Мам, это не шутка! – чуть ли не вскрикивая, произнесла девушка. Затем мягче добавила: – Я правда не помню, что происходило последнее время. Скорее всего, это последствия аварии, по крайней мере так сказал врач.
Женщина несколько минут изучала выражение лица дочери, как будто искала подвох, но затем мягким голосом спросила:
– Что, совсем ничего не помнишь?
– Только то, что стоило бы забыть, чтобы поменять о тебе свое мнение… – огрызнулась девушка.
– Не говори так! Я понимаю, что у нас не все гладко, но я твоя мать и хочу знать, что происходит с моим ребенком!
Эрна ничего не сказала, она лишь пододвинулась к стене, устроившись на постели в позе лотоса, и опустила руки, устремив свой взгляд куда-то на стену. Женщина также сидела молча, пока не осмелилась спросить:
– Как ты себя чувствуешь?
– Нормально, если не считать того, что мои два года канули в небытие. Я не помню ни Джакоба, ни день аварии, не понимаю, почему ты считаешь, что последние годы я веду себя странно.
Она отвечала холодно. Меньше всего ей хотелось сейчас разговаривать с этой женщиной. Эрна действительно была бы рада забыть все, что ее связывало с матерью, стереть воспоминания так же бесследно, как стерлись эти несчастные два года. Но женщину, которая родила тебя, невозможно забыть. Пусть даже она причинила тебе много боли. Воспоминания не уничтожишь, с этим стоит научиться жить.
Эрна заметила, что в глазах мамы блеснули слезы, а губы задрожали. Казалось, она вот-вот расплачется. Мама хорошо умела манипулировать чувствами дочери. Ну нет, теперь девушку фальшивыми слезами не проведешь!
– Мы так долго с тобой не виделись. Ты постоянно избегала меня. Я думала, смогу с тобой еще раз поговорить… а тут видишь как… – сетовала женщина.
Эрна ничего не ответила. Где-то в глубине души она жалела, что так холодно относится к матери, но как только смотрела на женщину, мозг девушки штурмовали воспоминания и она переполнялась гневом. Усмирив свою злость, она убрала одеяло и села возле матери.
– Я бы хотела попросить у тебя прощения за то, что не звонила, или еще как-то странно себя вела, хотя совершенно не помню этого, но ты же меня знаешь… Это будет неискренне. А я не говорю тех слов, которые не исходят из моего сердца.
Женщина кивнула, вытирая слезу, которая успела пробежать по щеке.
– Надеюсь, что ты хотя бы все вспомнишь и сможешь объяснить мне свои поступки.
Эрна не понимала, что под этими словами имела в виду мама, но и расспрашивать ее сейчас не хотела. Им обоим было больно и не по себе. Маме – от того, что дочь потеряла память и не может выяснить отношения, Эрне – от прошлого.
Раздался стук в дверь. В палату зашла молодая медсестра, высокая и худощавая, отчего белый костюм сидел на ней бесформенно. Девушка приветливо улыбнулась, оставляя дверь за собой открытой.
– Доброе утро. Меня зовут Агна. Я медсестра.
– Здравствуйте! Это вы разговаривали со мной по телефону? Я мама Эрны, Юлия Шварц.
– Нет, скорее всего, вы разговаривали с моей коллегой.
Медсестра устремила свой взгляд на пациентку:
– Я пришла снять повязки и провести вас на магнитно-резонансную томографию. – Агна подошла к кровати. – Как вы себя чувствуете? Голова не болит?
– Нет, все хорошо, – ответила Эрна, поднимая глаза на медсестру.
Девушка стояла так близко к пациентке, что та смогла уловить еле слышный запах порошка, который исходил от ее одежды. Агна осторожно сняла повязку с головы и рук Эрны и осмотрела раны.
– Отлично. Уверена, со временем не останется и следа.
Медсестра скомкала повязки и выбросила в мусорное ведро, которое стояло недалеко от кровати.
– Что ж, можете собираться на МРТ.