Она ухватила Хасинто за щеки и потрепала. Отвратительно! Насмешливый взгляд Ордоньо и сочувственный — Диего, смутили еще больше.
— Все хорошо, — повторил Хасинто, отстраняясь.
— А еще такие трепетно-гордые, — проворковала донья. — Мальчики мои, в своей невинности вы прекрасны!
Говорила-то она про всех, а вот смотрела на Хасинто и пухлые пальцы тянула к нему же. Ухмылка на лице Ордоньо стала еще злораднее.
— Вы хотели возложить цветы, моя донья, — он умильно улыбнулся и протянул ей букет: благо, часть роз все еще держал в руках.
— Да-да, мой милый.
Напоследок она все провела пальцами по его щеке, потом наконец забрала цветы и повернулась к могиле.
— Мария Табита… Ох, бедный мой Иньигито так скорбел…
Она наклонилась и бросила букет на могилу. Разогнувшись же, схватилась за поясницу — наверное, возраст сказывался. Диего придержал женщину под локоть, чем вызвал ее благосклонный взгляд.
— Спасибо, родной. Я обопрусь о ваше плечо, не возражаете? Ох, я такой немощной становлюсь, когда мною печаль и страх овладевают.
— Страх? — вырвалось у Хасинто.
— Конечно, страх, дорогой мой Чинто. Боюсь я… Наш дон Иньиго все еще не вернулся… Кто знает… Ох, нет, даже думать об этом не хочу, — она зажмурилась, помотала головой, потом глубоко вздохнула и бросила: — Ладно, идемте.
А ведь и впрямь: сеньора нет почти два месяца. Всякое могло случиться. Он мог даже умереть. До сих пор такая мысль и в голову не приходила, да и сейчас едва укладывалась — немыслимо, невозможно, чтобы де Лара погиб! А что если все-таки…
Неясная тревога заполнила душу. Он даже обмер и — удивительно! — почувствовал себя осиротевшим. Прямо как в тот день, когда узнал о смерти отца. Но ведь дон Иньиго — не отец. Неужели, сам того не ведая, за месяц службы Хасинто так к нему так привязался?
— Диегито, проводишь меня до покоев?
Друг как-то вдруг побледнел и, сглотнув, выдавил:
— Конечно… — и повел сеньору прочь.
Хасинто с Ордоньо помедлили.
— Не повезло ему, — протянул паж. — Придется отговариваться. Причем так, чтобы она не обиделась.
— От чего… отговариваться?
Он не собирался обращаться к мерзавцу, но вопрос сам сорвался с губ.
— А вы не понимаете? Правда? — паж ухмыльнуся. — Вообще-то на его месте должны были оказаться вы.
— Это еще почему?
— А почему нет? — Ордоньо вперил в Хасинто насмешливо-злой взгляд. — Вам же не впервой вожделеть родных сеньора.
— Что?!
— То! Я все слышал! Тогда! Перед тем, как ты стал оруженосцем! — Ордоньо почти кричал. — Слышал! Все слышал! И оплеуху. И все остальное. Как ты упрашивал, — паж понизил голос и передразнил: — Ах, сеньор, вы же не отошлете меня, сделаете эскудеро.
Хасинто опешил, голова пошла кругом.
Он все знает! Знает о его позоре! Все слышал… слышал… Отрицать невозможно.
Значит, нужно хотя бы не показать, как растерян, унижен и разбит.
— И что? Хочешь пожаловаться сеньору? Он и так знает.