Сегмент, включающий «Атомсферы» Лигети, идеально позволял показать Муг во всей красе, поскольку для неё не требовалось особых настроек. Белые шумы ходят вихрем то влево, то вправо, осцилляторы скачут от эффекта портаменто, аудитория в шоке и никак не может поверить, что безумные звуки производит хитроумный ящик, возвышающийся за органом. Будто весь образ мира сошел с ума, особенно после того, как я подал специальный сигнал оркестру и тот сорвался с цепи, музыканты бросали ноты в воздух, вставали на стулья, играли на чужих инструментах… пока Джозеф взмахом палочки не вернул их на места. Должен признаться, что я получил некоторое удовлетворение, заставив один из самых престижных британских оркестров вести себя как придурков, если учитывать, что их отношение ко мне не изменилось, равно как и их гонорары. Оркестр нам обошелся в шесть тысяч фунтов! По такой цене мы действительно заслуживали развлечения.
Несколько влиятельных музыкантов присутствовало в тот вечер на концерте, среди них Джон Дэнкворт с женой Клео Лэйн. Мой отец тоже был там, а мама отправилась в Данию с будущей женой готовиться к свадьбе.
Папа посчитал своим долгом быть рядом, когда мы сели на самолёт следующим утром. Времени на полноценное восстановление у меня не было. Да и вряд ли найдется время, чтобы полностью осознать всю значимость свадьбы, до самого момента, из–за… возможно из–за любви и преданности к музыке.
— Я не уверен, что поступаю правильно.
Скандинавские авиалинии проигнорировали мой резерв, хотя у меня было забронировано два места. Отец пытался подобрать слова, чтобы утешить.
— Я понимаю твои чувства, — ответил он. — это естественно. Я чувствовал себя так же, когда женился на твоей матери. Теперь, двадцать семь лет спустя, я ни о чем не жалею.
Я остановился в отеле, немного освежился и переоделся. Считалось, что видеть будущую жену до церемонии бракосочетания приведёт к несчастью. Честно говоря, я сам себя не хотел видеть, но, узрев мини–бар, посчитал, что удача и собственное состояние могут значительно улучшиться.
Глаза покраснели от недосыпа и алкоголя. Нетвёрдой походкой я направился к своему месту, Элинор начала шествие вдоль рядов.
— Дин фаардли, каддоодли взятен сморгасборген дин женен домен навсегда. В тупизне и эльфах? — спросил священник.
Я гордился, что понимаю датский, хотя произношение пастора смущало, но на всякий случай кивнул. Во всяком случае, даже будучи пьяненьким, я осознал, что церемония подходит к концу. Небольшая встряска кофеином, чтобы слегка протрезветь (но не до конца), чёткое осознание, что такое дело не может оставаться второстепенным. Никаких сомнений в серьезности и волшебства происходящего. Я согласился по всем пунктам. Церемония закончилась, мы были уже на пол–пути по дороге от церкви, и отец хлопнул меня по плечу.
— Когда ты наденешь кольцо?
— Что?!
— Твоё кольцо у меня кармане. Я же твой свидетель, забыл что ли?!
Пока мы шептались с Элинор, оба клана выглядели озабоченными. В Дании считалось нормальным и необходимым приехать в церковь с кольцами на пальцах, чтобы священник благословил брак.
Разворот на сто восемьдесят градусов, свита вновь подошла к пастору, который уже покидал собор, вероятно, чтобы пропустить парочку «Карлсбергов».
— Ммм, кольца. Мы забыли про них.
Несколько взмахов руками над нашими головами, волшебные слова, произнесённые гораздо быстрее, чем в первый раз, закрепили наш брак.
Жизнь в семейном гнезде протекала практически идеально. Вдруг как–то ночью в холле зазвонил телефон, вызволив меня из цепких объятий сна. Я глянул на часы: три утра. Пришлось перелезть через Элинор и ковылять к аппарату. «Аааа, алло?!»
— Здорово, мужик! Грег звонит. Извини, я тебя разбудил? Слушай, я тут подумал. Мы должны собрать группу. Я хочу играть с тобой, чувак.
Что–то внутри меня сделало стойку, но я тогда не разобрался, что именно. На столь позднее вторжение я отреагировал на автопилоте и просто пробормотал: «Отлично, поговорим об этом утром».
— Какого чёрта звонят в такую рань? — спросила раздраженно Элинор из–за того, что кто–то нас разбудил.
Когда я ей объяснил, она перевернулась на другой бок, простонав: «Удачи и спокойной ночи!»
Вечером я нанёс Грегу визит. Бутылку превосходного красного вина открыла вульгарного вида блондинка с накладными ресницами. Как она это сделала, я так и не понял. Я полагаю, что Грегу нравились женщины с необычными талантами.
— Ты знаешь, — сказал он. — мне как–то испортили день, когда я обедал с парнем, который ел с открытым ртом. Ужасные манеры!
Мы обсудили причины провала разных групп в нашем паршивом бизнесе.
— Нельзя никому доверять. Нужно правильно выстроить систему взаимоотношений между группой, менеджментом, юристами и бухгалтерами. Нужно работать с профессионалами. Это ключевое слово — профессионалы, и причина, по которой The Nice развалилась… плохой менеджмент.
— Опа! Погоди, — ответил я. — The Nice развалились из–за смены артистических предпочтений. Ничего общего с системой взаимоотношений. Я вообще думаю, что Тони Стрэттон–Смит — очень хороший, очень честный менеджер.
— Ага, может быть, он подходит The Nice, но мы должны идти вперёд. Я бы предпочел рассмотреть Дэвила Энтховена и Джона Гейдона.
— Кто такие?
— Они работали с King Crimson. Молодые парни, типа выпускников университета. То, что нужно бизнесу, свежая кровь.