Нет, мы не думали.
— Кто–нибудь из вас слышал о Лорде Бакли?
Никто из нас и понятия не имел, кто это.
— Чуваки, он крут. Он говорит на чудном диалекте, например, у него есть скетч о Господе и Моисее, где он называет Господа Наз. — Подражая Лорду Бакли, она продолжала: — «И вот Наз глянул на Моисея и сказал…».
— Что такое Наз? — спросил Ли.
— Блин, ну ты и деревенщина. Наз — это Наз, но если Вы предпочитаете на вашем благородном английском — Найс — Славный. Вам следует взять это название, — заявила ПиПи, прыснув со смеху. — “The Nice — Славные”. Да, круто. Она стала нас дразнить.
— Мы не можем называться прилагательным, все будут нас спрашивать, «Славные» что?» — я пытался возразить.
Ли трезво рассудил, что есть «Who» — «Те, кто» и «Them» — «Они», и никто их не спрашивает «Они что?». Но меня это не убедило. Мне будет очень стыдно всем говорить, что моя группа называется «Славные», а нас окружали бы голубоватые ребятки, с умилением произнося: «Ооо, “Славные”, как это мило».
ПиПи понравилось название, и всю дорогу в Бристоль она прикалывалась над нами: «ПиПи Арнолд и её “Славные”». Она никак не могла сдержаться и все время смеялась. Я уверен, что всё это очень славно, но не хотел смешивать бизнес с развлечением, но и расстраивать её тоже не хотелось. С неохотой, не я принял название. Так мы стали The Nice.
27 мая 1967 года БиБиСи транслировало заранее записанное выступление ПиПи Арнолд и The Nice. Моя мама была взволнована, но оповестила местные СМИ перед выходом передачи. 24 мая 1967 года The Worthing Gazette написала:
Спасибо, мама.
Шанс достичь успеха маячил перед нами, как морковка перед ослом. Только отсутствие ПиПи на репетициях сильно препятствовало осуществлению наших планов. Я обучил The Nice вещам, которые она хотела играть на сцене, а затем мы сидели без дела и ждали её появления. Парням это надоедало, и они заставляли меня позвонить ей. Мутный голос на другом конце беспокоил меня, но я не хотел тревожить ребят. Поэтому я говорил им, что она сейчас находится в офисе звукозаписывающей компании и не может приехать, о чем очень сожалеет. Она также просила передать, что вчера мы звучали великолепно. Я лгал.
The Nice получали двадцать фунтов в неделю. Обычно мы с Ли приезжали в офис Immediate Records каждую неделю, где бухгалтер компании Тони Колдер выдавал нам зарплату. Офис располагался близко к концу Оксфорд стрит, там, где начиналась Тоттенхэм Корт Роуд. Здание представляло собой модное строение тех лет — немного поп–арта здесь, немного хрома и стекла там. Президент звукозаписывающей компании — одетый с иголочки Эндрю Луг Олдэм, — для меня он был подобием «Вечной загадки», концептуальной пьесы, которую я напишу позднее. Он был полон тайн, и я почти не видел его во время своих редких посещений офиса компании. Но его репутация не подвергалась сомнению. В конце концов, он был менеджером The Rolling Stones, и, кажется, до сих пор имел к ним отношение, насколько я знал.
Неявка ПиПи на репетиции дошла до того, что иногда она не появлялась на концертах. До концерта оставалось пять минут, её нигде нет. Это означает, что ко всему прочему, у меня на руках ещё и расстроенный промоутер, причитающий: «Да где же она?»
«Без понятия. Я с ней ещё не разговаривал, но она обо всём в курсе… кажется, нам следует сворачивать наше оборудование».
«О, нет! Нельзя! Там полно народу, и они хотят музыку!»
«Но мы всего лишь её аккомпанирующий состав. Мы не готовы играть весь концерт, хотя…» Я глядел на него в надежде, что он поймет мой намёк.
Он понял. У него не было другого выхода, как поощрить наше начинание, причем в наличной форме. Деньги в карман, и то, что мы ещё не успели разучить, пришлось осваивать на ходу. Черт, мы сыграли все подряд: Tico–Tico и Gay Gordons плюс десятиминутный блюзовый джем. Получилось так, что отсутствие ПиПи оказало позитивный эффект на команду. Мы стали более уверенными, более сыгранными, особенно после того, как понравились аудитории ПиПи. Мы могли теперь сами двигаться, и блестящая возможность сделать карьеру маячила перед носом. Люди, пришедшие посмотреть на нас во время турне по английским клубам, были вдвойне довольны, когда ПиПи появлялась на сцене. Их любовь к музыке соул и неизведанному была удовлетворена за один раз. Неизведанное — это The Nice. Мы бросили вызов классификации. Мы искали вдохновение в таких артистах, как Frank Zappa and the Mothers of Invention и Чарльз Ллойд, сильно контрастируя с черной музыкой ПиПи Арнолд. Для нас никогда не было проблемой смешивать различные музыкальные традиции. Британские политики, однако, сомневались, стоит ли впускать в страну, как они нежно их называли, «цветных». Только благодаря движению, организованному консерватором по имени Энок Пауэлл, ситуация изменилась. Он обвинил политиков в том, что рабочие места распределяются не справедливо. И тут начали придираться к самому главному элементу любого музыканта, которые хорошо знают, что ахиллесова пята англичан — это бюрократия. Что–то вроде: «Извини, друг, не могу ничего поделать, это не в моих полномочиях».
Профсоюз британских музыкантов работал на основе обмена. Виза ПиПи заканчивалась, но пока не к моменту выхода данной заметки в Melody Maker:
Хотя гитарист Дэйви О'Лист был ещё более стеснительным и скромным, чем я, к нашему счастью, среди его друзей были самые важные музыкальные журналисты тех дней.
Он жил в доме в Эрлс Корте с мамой, отцом и двумя сестрами, которые души в нём не чаяли. Очень симпатичная семья не только потому, что и мама и дочки были щедро одарены природой эффектной внешностью — что не прошло не замеченным, — а ещё и потому, что они всегда друг друга поддерживали. Некоторые члены группы страстно желали участвовать в развитии четырнадцатилетней сестры Дэйви — Сюзи. Иногда мы репетировали в их доме. Сидя за пианино, я с трудом сдерживал себя, чтобы не пялиться на развивающуюся грудь Сюзи. Не стоило заигрывать с несовершеннолетней сестрой моего гитариста. Свободная любовь — это одно, но здесь всё было как–то по–домашнему. На дворе стояли шестидесятые: время революции, перемен, более глубокого понимания, отсутствия чёткого осознания — откуда ты пришел и куда направляешься, — в конечном итоге это представляло собой дух свободы. Родители, в частности институт брака, были объявлены вне закона и представляли собой Истеблишмент. В конце концов, Истеблишмент создал наши проблемы, а мы считали себя новым порядком, украшенным увядшими цветами, с колокольчиками из зоомагазина, символами мира. Мы пытались выкорчевать из наших умов власть авторитетов.
Законодателем этой культуры был Тимоти Лири. Принял чуть больше ЛСД, и ты уже перед лицом вечной слепоты. Как мало мы знали о том вреде, который наносили своей иммунной системе. Мы презирали последствия и твёрдо были убеждены, что только мы правы и больше никто — любви хватит на все последствия.
«Почувствуй моё недомогание», — пел Джон Леннон. «Это назывется Меллой Йеллоу («травка» из банановой кожуры, или ЛСД)», — пел Донован.
Испытывал ли наш барабанщик Иэн Хейг невообразимую страсть к коллекционированию моделей самолётов, или же всё дело было в субстанции, их скреплявшей? Если так, его модели должны были развалиться, судя по его виду. Однако текущая ситуация не позволяла нам устраивать конфликты, так как The Nice стали получать признание как самостоятельный коллектив, без ПиПи Арнолд. Я надеялся, что у него появится другое хобби, без горючих материалов, что позволит ему сыграть на Виндзорском фестивале. ПиПи Арнолд и The Nice должны были выступить на центральной сцене, но в последний момент, мы сумели договориться с организаторами о 45–минутном сете на одной из боковых площадок.
Мы много работали, сознавая, какую славу можем получить, сыграв на столь престижном мероприятии. Используя все возможности нашего очень ограниченного бюджета, мы наняли для выступления Сэнди Сарджент. Сэнди была танцовщицей в популярном шоу Top of the Pops, телевизионной программе с песнями, находящимися в хит–параде. Сотрудничество с Сэнди было делом деликатным, потому что она дружила с ПиПи. Она была горячей штучкой, и все мужчины страстно хотели её. И вот, после того, как кто–то запустил дымовую бомбу, она забралась на крышку моего органа и начала танцевать. А мы предложили имитировать секс с элементами мазохизма, используя для этого хлыст. Раздался жуткий треск, и мой инструмент присоединился к группе перкуссии. Приношу за это извинения, но Ли, кажется, это очень понравилось.
После Виндзорского фестиваля джаза и блюза события развивались быстрее, чем мы могли предположить. Эндрю Луг Олдэм решил слезть с лежака и облагодетельствовать нас своим присутствием, так как клуб «Марки» предоставлял нам свою сцену каждую неделю. И как было написано в Melody Maker:
Immediate Records начала составлять контракт на запись и издание песен The Nice. Срок действия визы ПиПи Арнолд практически истек, но перед тем, как она вернулась в Америку, меня пригласили сыграть на её альбоме, продюсером которого выступил Мик Джаггер. Я помню одну сессию: она началась около двух часов пополудни — присутствовал полный набор будущих рок–звёзд из справочника «Кто есть кто». Меня слегка беспокоила перспектива альбома Пэт, спродюсированного Джеггером с его псевдо–кокни акцентом, который не произвёл на меня должного впечатления. Но он приступил к выполнению своих обязанностей с ободряющим чувством оптимизма. Группа музыкантов отлично работала всю ночь без всяких перерывов, но через некоторое время большинство начали возмущаться.
«Eщё один дубль, пацаны, потом будет хавчик. РАБОТАЕМ ЗА ЕДУ!» — распекал нас Джаггер по громкой связи.
Около двух часов ночи стало понятно, что всё не так уж и гладко. Слишком много пауз между дублями, пока Мик слушал мнения «богов» из аппаратной. Распространился слух, что Джеггер звонил Джимми Миллеру за помощью, и теперь тот едет в студию навести порядок в этом бардаке. Я вышел оттуда около четырёх утра, встретив по дороге Ронни Вуда, который тогда присоединился к The Small Faces. Он пришел с гитарой и подружкой Крисси, я пожелал ему удачи. Мне заплатили пятьдесят фунтов за сессию — этого хватит оплатить аренду жилья на месяцы вперёд.
Проблемы с Иэном Хейгом становились все явнее и серьёзнее. Он плохо выглядел, и его время в группе было сочтено. Ли, Дэйви и я были обеспокоены и между собой обсуждали альтернативы. Иэн должен уйти, но кто же его заменит?