Усоногий рак Чарльза Дарвина и паук Дэвида Боуи. Как научные названия воспевают героев, авантюристов и негодяев: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Понятно, какие последствия имеет этот подход при выборе названий для новых видов. Тот вклад, который коренные народы внесли в наше понимание биоразнообразия Земли, чрезвычайно редко отмечается в видовых названиях. Французский орнитолог Франсуа Левайан назвал южноафриканскую кукушку в честь представителя народа хой-сан – своего проводника и возницы Клааса, которого он восхвалял как брата и описывал свойственным ему высокопарным слогом как «великодушного Клааса, юного ученика природы, чей добродетельный ум никогда не испытывал губительного влияния наших изящных институций»[73]. Точнее говоря, он назвал кукушку в честь Клааса лишь наполовину. Левайан, чья научная деятельность пришлась на конец XVIII в., был одним из последних противников линнеевской системы именования. Когда он описал новый вид (а он описал их много), то дал ему только общее название – в данном случае Клаасова кукушка. Тем, кому 20 лет спустя довелось сделать официальное переописание и присвоить этому виду научное название Cuculus klaas (сегодня Chrysococcyx klaas), стал английский зоолог Джеймс Фрэнсис Стивенс.

Насколько мне удалось выяснить, Левайан был первым, кто присвоил новому виду название в честь представителя коренного населения, но с колониальных времен до нас дошло еще несколько подобных названий. Британский орнитолог Эдгар Леопольд Лейард назвал шри-ланкийскую мухоловку Butalis muttui (сегодня Muscicapa muttui) «в честь [своего] старого, преданного слуги Мутту, чьему терпеливому упорству [я обязан] таким количеством лучших образцов птиц»[74]. Точно так же немецкие ботаники Пауль Ашерсон и Георг Швайнфурт назвали африканское растение из семейства ивовых Homalium abdessammadii в честь кенийца Мохаммеда Абд-эс-Саммади, который был Швайнфурту «вернейшим другом» и попутчиком[75]. (Не слишком понятно, следует ли считать Абд-эс-Саммади коренным жителем, поскольку история заселения Кении, переселения и перемещения выходцев из разных мест и ее колонизации до появления европейцев была весьма сложной.)

Зато нам достоверно известно, что женщина по имени Сакагавея из племени шошонов сопровождала знаменитую экспедицию Льюиса и Кларка (1804–1806) через северо-запад Соединенных Штатов, выступая в роли переводчика, гида и знатока местной природы. Помимо прочего, считается, что после перехода через горы, во время которого путешественникам пришлось съесть всех запасных лошадей и даже сальные свечи, именно Сакагавея предложила употреблять в пищу корни камассии съедобной (латинское название Camassia quamash происходит от ее названия на языке индейцев не-персе (нимипу), записанного в дневнике Кларка). Экспедиция Льюиса и Кларка вернулась через два года с большим количеством собранного материала, в том числе наблюдений о природе тех мест и множеством образцов растений, животных и минералов (они обнаружили как минимум 94 новых для науки вида растений). По крайней мере четыре вида сегодня носят имя Сакагавеи: скорпионовая муха Brachypanorpa sacajawea, комар-долгоножка Tipula sacajawea, муха-журчалка Chalcosyrphus sacawajeae и красиво цветущее травянистое растение Lewisia sacajawiana. Последний вид интересен тем, что растение принадлежит к роду, названному в честь Льюиса, и все 19 видов этого рода имеют большие съедобные корни, которые собирали индейцы на западе Северной Америки. Хорошее название, хоть и не идеальное, так как L. sacajaweana – редкое эндемичное растение (встречающееся только в некоторых частях Центрального Айдахо), которое Сакагавея, вероятно, никогда не видела. Впрочем, другие растения из этого рода она наверняка знала.

Названия в честь Сакагавеи и других представителей коренных народов, присвоенные в колониальную эпоху, вызывают противоречивые чувства. Они даны в память о тех, кто внес реальный вклад в исследования, но все же эти люди были на вторых ролях, а значит, эти народы были лишены возможности громко заявить о себе в науке, и так было по всему миру. Ситуация начинает постепенно исправляться, но происходит это очень медленно. Вот почему меня так радует все растущее число водорослей, названных в честь Изабеллы Эбботт. Эбботт была первой коренной уроженкой Гавайских островов, которая получила степень доктора наук (в 1950 г.), она стала мировым экспертом по морским водорослям тропической части Тихого океана. За долгую, блестящую карьеру она открыла больше 200 видов водорослей и дала им названия, много писала о традиционных знаниях гавайцев в области ботаники и морской биологии и научила несколько поколений студентов любить эти предметы. Ее глубоко уважали коллеги-альгологи (альгология – раздел биологии, изучающий водоросли), которые неоднократно пользовались случаем, чтобы назвать открытые виды водорослей в ее честь. Среди «ее» водорослей – Pyropia abbottiae, Dasya abbottiana, Udotea abbottiorum, Phydodris isabellae, Liagora izziae, а также роды Abbottella, Isabbottia и Izziella. Самое прекрасное из последних трех – иззиелла, потому что в этом роду первым описанным видом стала Izziella abbottae, т. е. заслуги Изабеллы («Иззи») Эбботт были отмечены и в родовом, и в видовом названии. (Сегодня оно, увы, считается младшим синонимом Izziella orientalis.) К сожалению, потенциал многих людей, подобных Изабелле Эбботт, был растрачен впустую из-за отсутствия у них возможностей. Сколько их, таких безвестных изабелл, которые ждут случая привнести свои таланты в науку! И наука только выиграет от их участия.

Итак, налицо двойная несправедливость: научное сообщество допускает в свои ряды слишком мало представителей коренных народов и вклад последних в науку не заслужил достаточного признания. Однако мы уже дали названия почти миллиону видов, и осталось как минимум еще несколько миллионов неоткрытых и неназванных. И этой возможностью можно воспользоваться, чтобы отметить вклад в науку ученых всех стран и народов. А значит, названия будут даваться в честь людей, принадлежащих к самым различным этническим группам, что потребует осознанных усилий по поиску достойных кандидатов на эту честь. Можно с уверенностью сказать, что таких людей найдется немало.

Однако в связи с этим следует высказать предостережение. Прежде чем поспешить называть тысячи новых видов в честь представителей коренных народов, нужно подумать об уважении к соответствующим культурам. В некоторых сообществах такие названия будут приветствоваться, их сочтут за честь. Другие же могут реагировать по-разному, как минимум по двум причинам. Во-первых, те коренные жители, которые когда-то оказывали помощь западным экспедициям, возможно (хотя и непреднамеренно), поддерживали таким образом колонизацию, которая принесла столько страданий. Например, экспедиция Льюиса и Кларка, может, и не ставила перед собой цель разрушить и вытеснить коренные сообщества на американском Северо-Западе, но нет никаких сомнений, что сведения, добытые в экспедиции, привели именно к такому результату. Поэтому названия в честь Сакагавеи, хоть и призванные отметить ее вклад в науку, могут по понятным причинам рассматриваться некоторыми сообществами коренных народов как указание на ее сотрудничество с западными колонизаторами. Во-вторых, сама идея увековечить кого-то, дав его имя объекту (виду животных, горе, зданию и т. п.), логична в большинстве западных культур, но нет никаких оснований ожидать, что она будет приемлемой в других частях мира. В западной части Северной Америки, например, топонимы не принято давать в честь людей; вместо того чтобы называть места именами людей, представители многих культур дают людям имена по названию мест. Если в этих сообществах подобным же образом относятся к названиям животных и растений, то вид, носящий имя человека, будет воспринят скорее с недоумением, чем с благодарностью.

В других туземных культурах из-за традиций, связанных с верой в магическую силу имен, эпонимические названия могут показаться неуважительными или угрожающими. Например, группа новозеландских маори, опрошенных Джуди Вики Папа, решительно поддержала использование для названий новых видов слов из языка маори, но только не имен людей. Как выразился один из опрошенных по поводу имен предков, «это было их имя, оно принадлежит им, они признаны своим народом, и именно народ должен их чтить»[76]. Для маори имена не просто идентифицируют людей – они рассказывают об их жизни и генеалогии, передают знания и обозначают место человека в единой вселенной. Поэтому использование имен для обозначения вида вполне могут воспринять как оскорбление. Во многих австралийских коренных сообществах реакция была бы еще более резкой из-за культурных обычаев, запрещающих произносить или писать имя недавно умершего человека. Как долго длится запрет на упоминание имени покойного и насколько это вообще практикуется, зависит от сообщества, но возможные последствия называния видов в честь людей очевидны. Причем это слишком упрощенный подход: скорее всего, внутри одного сообщества существует такое же разнообразие мнений, как и в нашем обществе, так что одни люди могут радоваться, если в честь их соплеменника назовут какой-нибудь вид, а другие, вполне возможно, почувствуют себя оскорбленными. Поэтому с названиями стоит быть поаккуратнее. Сдержанность и уважение – это третья причина столь малого числа названий в честь коренных жителей (помимо дискриминации и замалчивания их заслуг, о которых мы уже говорили). Может показаться, что подобная сдержанность представляет науку в лучшем свете, но я лично отношусь к этому скептически; такой подход объяснил бы отсутствие названий в честь некоторых коренных культур, но никак не почти полное отсутствие упоминания такого рода культур в названиях видов.

Кажется, подобными рассуждениями я загнал науку в тупик: продолжать называть новые виды в честь людей западного мира – значит поддерживать колониальные традиции в науке, а если называть их в честь представителей коренных народов, то есть риск нарушить их обычаи. Как же найти выход из этой сложной ситуации? Если вообще не называть виды в их честь, мы не сможем отдать дань признательности этим людям (и народам), которых исключают как из науки, так и ее истории. Поэтому, если вы хотите назвать вид в честь кого-то из коренных жителей, просто поговорите с членами соответствующего местного сообщества. Это может быть конкретный человек, чьи заслуги вы хотите отметить, или его потомки, глава общины или старейшина, которые подскажут, насколько приемлемо такое название в данной культуре. Хороший пример показали Дэвид Селдон и Ричард Лешен, которые в 2012 г. дали названия шести новым видам жуков из Новой Зеландии. Все видовые названия были основаны на языке маори (хотя ни одно из них не было дано в честь человека), но только после того, как авторы посоветовались с представителями народа маори, живущими в районах, где были обнаружены жуки. Конечно, такого рода консультации не гарантируют, что обид не возникнет, потому что во всех обществах существуют различия во мнениях. Но в жизни вообще нет гарантий, что какой-либо ваш поступок никого не обидит. А тот факт, что вы советуетесь с местными жителями, – это сам по себе жест уважения, значительно повышающий вероятность, что такое название будет сочтено за честь.

Можно считать, что водоросли Изабеллы Эбботт – Izziella abbottae и другие – зажгли луч надежды. Они напоминают, что ученые могут называть виды в честь людей из разных культур, в том числе из коренных народов, и при этом не нарушать ничьих традиций. Да, иззиелла, возможно, не самый яркий представитель живого мира – она довольно маленькая, хрупкая и малоизвестная. Но эта маленькая, хрупкая и малоизвестная водоросль относится к группе, которую Изабелла Эбботт любила и которую мы знаем гораздо лучше именно благодаря ее самоотверженным усилиям. Это поистине достойная дань уважения исследовательнице. Название иззиелла (и даже тысяча ему подобных) не решит всех мировых постколониальных проблем. Но даже маленькие шаги тоже приближают к цели.

16

Гарри Поттер и название вида

У ос в целом дурная репутация. Как и у Малфоев.

Осы относятся к отряду перепончатокрылых насекомых, наряду с пчелами, муравьями и пилильщиками. Это чрезвычайно разнообразная группа животных: на сегодняшний день описано и названо более 150 000 видов перепончатокрылых и еще столько же предстоит открыть. Осы поразительные и часто красивые существа, но люди их, как правило, не любят. Первое, что многие представляют при слове «оса», – испорченный пикник, ужасная боль от укуса во время работы на огороде или бегство с террасы, которую оккупировали перепончатокрылые захватчики. Безусловно, большинство видов ос не ведут себя подобным образом, но в некотором отношении они еще менее привлекательны. Большинство ос – паразитоиды. Это, как правило, мелкие насекомые, взрослые особи которых откладывают яйца на других насекомых или в их тела, а личинки затем растут и питаются внутри своих несчастных хозяев. Насекомое, в котором растет паразитоид, может жить как обычно, не подозревая о своей печальной судьбе. Личинка осы может даже манипулировать его поведением: заставлять есть дольше и больше, чтобы развивающейся внутри личинке тоже было чем питаться. Насекомое-хозяин почти наверняка обречено: обычно оно гибнет в тот достойный фильма ужасов момент, когда взрослая оса вырывается из тела хозяина, который ей больше не нужен. Так что ничего удивительного, что у ос плохая репутация.

Томас Сондерс и Даррен Уорд учитывали это, когда сообщили об открытии нового вида паразитоидной осы из Новой Зеландии. Он принадлежит к роду Lusius, и они ухватились за возможность назвать его Lusius malfoyi. Люциус Малфой (по-английски имя Lucius пишется через «с», хотя звучит так же, как название рода) – персонаж саги о Гарри Поттере, так что здесь есть и каламбур, и отсылка к любимым книгам. К тому же в названии имеется еще один интересный намек. Люциус, по большому счету, персонаж отрицательный, он участник организации «Пожиратели смерти» и сражается на стороне злобного лорда Волан-де-Морта против сил добра. При этом он интересный и сложный персонаж. После Первой магической войны Люциус утверждал, что его преданность Волан-де-Морту была вызвана заклятием (хотя неясно, говорил ли он правду). К моменту кульминационной битвы за Хогвартс он, по сути, сломлен и отвергнут Волан-де-Мортом и играет незначительную роль, им движет скорее любовь к жене и ребенку, чем высшее предназначение в борьбе зла и добра. Сондерс и Уорд считают, что ос, как и Люциуса Малфоя, нужно сначала понять, а потом о них судить. Относительно немногие виды этих насекомых жалят людей или наносят экономический ущерб, зато многие приносят пользу, регулируя численность сельскохозяйственных вредителей (помимо всего прочего). Все они появились благодаря естественному отбору, который не служит ни добру, ни злу, а вознаграждает за заботу о потомстве. Наконец, что касается осы Lusius malfoyi, то это паразитоид, но, поскольку образцы вида собраны только с растений, мы не знаем, на каких насекомых-хозяев эта оса нападает. Как и ее тезка Люциус Малфой в Поттериане, оса играет свою особую роль в невообразимо сложном мире природы – роль, которую мы пока еще до конца не понимаем.

Lusius malfoyi – не единственный вид, названный в честь вымышленного персонажа. Он даже не единственный вид, носящий имя героя саги о Гарри Поттере. В названии краба Harryplax severus, например, целых две отсылки. Род, Harryplax, назван в честь биолога-любителя, собиравшего образцы морских животных, Гарри Конли, но название намекает и на более знаменитого Гарри (Поттера), потому что Конли обладал «сверхъестественной способностью находить редких и интересных существ, как по волшебству»[77]. Название вида, severus, напоминает нам о Северусе Снейпе – волшебнике и преподавателе Хогвартса, чьи мотивы и предыстория оставались тайной на протяжении семи книг и раскрылись только в кульминационном эпизоде последней книги серии. Так и краб оставался незамеченным и неописанным в течение 20 лет с тех пор, как его впервые образцы попали в коллекцию. Также среди этимологических собратьев Lusius malfoyi есть как минимум три паука, названных в честь гигантского паука Арагога, которого вырастил лесничий Хогвартса Рубеус Хагрид. Они называются Ochyrocera aragogue, Lycosa aragogi и Aname aragog, и, к счастью, ни один из них по размерам и близко не подобрался к хагридовскому Арагогу с его пятиметровым размахом ног. Но удивительнее всех четвертый паук под названием Eriovixia gryffindori, названный в честь Годрика Гриффиндора, одного из четырех волшебников – основателей Хогвартса. Почему в честь Гриффиндора назвали паука? Четыре основателя вместе зачаровали шляпу Гриффиндора, которая с тех пор волшебным образом распределяла вновь прибывших учеников по четырем факультетам Хогвартса. Распределяющая шляпа описывается в книгах о Гарри Поттере просто как «остроконечная Волшебная шляпа… вся в заплатках, потертая и ужасно грязная», но в фильмах она конической формы, серо-коричневая, с загнутым кончиком тульи. Именно так и выглядит паук, вероятно чтобы больше походить на высохший и свернувшийся лист. Ученые, давшие название Eriovixia gryffindori, объясняют свой выбор так: «Этот паук уникальной формы получил название от сказочной… распределяющей шляпы, принадлежавшей (вымышленному) средневековому волшебнику Годрику Гриффиндору… и появившейся благодаря богатому воображению мисс Дж. К. Роулинг, выдающегося мастера слова. От авторов, с восхищением, за возрождение утраченного волшебства»[78]. Волшебство действительно возродилось, потому что книги о Гарри Поттере, написанные с потрясающей фантазией, завлекли в волшебный мир литературы больше детей, чем что бы то ни было за много-много лет.

Названия в честь героев Поттерианы, как и следовало ожидать, лишь верхушка айсберга. Среди других недавних примеров два рода глубоководных червей, названных в честь персонажей из серии Джорджа Мартина «Песнь льда и пламени»: Abyssarya – в честь Арьи Старк (плюс abyss, «бездна», потому что образцы были собраны на глубине более 4 км в Тихом океане) и Hodor – в честь конюха Ходора. Названия семи видов ос-бетилид, взятых из того же цикла: Laelius arryni, L. baratheoni, L. lannisteri, L. martelli, L. targaryeni, L. tullyi и L. starki, – представляют семь благородных домов Вестероса. Кенийское прибрежное полуводное растение называется Ledermanniella maturiniana в честь доктора Стивена Мэтьюрина из цикла книг Патрика О’Брайана «Хозяин морей». Мэтьюрин – превосходный натуралист, но неважный моряк, который то и дело выпадает из лодки, а местообитание его растения-тезки – берег реки – часто оказывается под водой. Если вам больше по вкусу юмористическое фэнтези, то могу предложить целый набор перепончатокрылых: в монографии с описанием 179 новых видов наездников рода Aleiode 34 вида были названы в честь персонажей серии книг Терри Пратчетта «Плоский мир». Поскольку эти наездники – паразитоиды и смертельны для хозяев, 9 из них вполне уместно названы в честь членов Гильдии Убийц из этих романов: Aleiodes tmaliaae, A. teatimei, A. selachii, A. pteppicymoni, A. prillae, A. nivori, A. flannelfooti, A. downeyi и A. deathi. Чтобы вы не думали, что систематики читают только массовую и жанровую литературу, добавим к списку сахарного жука Oileus gasparilomi (носящего имя Гаспара Илома, героя книги «Маисовые люди» лауреата Нобелевской премии по литературе Мигеля Анхеля Астуриаса) и сома-карандаша Ituglanis macunaima (названного в честь Макунаимы, героя одноименного модернистского романа Мариу де Андради).

Конечно, вымышленные персонажи не обязательно должны быть героями романов. Есть виды, названные в честь персонажей комиксов, например жуки-долгоносики Trigonopterus asterix, T. idefix и T. obelix, носящие имена героев серии «Приключения Астерикса» Рене Госинни и Альбера Удерзо. Десятки видов названы в честь героев фильмов и телесериалов, например трилобит Han solo, оса Polemistus chewbacca и действительно похожий на губку гриб Spongiforma squarepantsii, носящий имя героя мультфильма «Губка Боб Квадратные Штаны». Особенно интересное название посвящено персонажу радиопередачи 1960-х гг. Яре Цимрману. В 2014 г. трое чешских ученых назвали цианобактерию Calochaete cimrmanii в честь этого вымышленного чешского ученого-энциклопедиста. Цимрман впервые появился в радиосериале «Винный безалкогольный погребок “У паука”», но со временем проник во все сферы чешской культуры. Предполагалось, что он жил до Первой мировой войны и внес огромный вклад в мировую литературу, искусство, науку и спорт. Так, помимо прочего, он убедил Чехова, что для знаменитой пьесы нужны не две сестры, а три, первым ввел акушерскую практику в Швейцарии, был лишь в семи метрах от того, чтобы стать первым покорителем Северного полюса, принес Пьеру и Марии Кюри урановую смоляную обманку, из которой они выделили радий, и изобрел йогурт. Назвать бактерию его именем – это меньшее, что наука может сделать, чтобы рассказать всему миру о его поразительных (хоть и вымышленных) достижениях.

Как и названия, данные в честь знаменитостей, названия, вдохновленные популярными литературными произведениями, часто получают пристальное, хоть и недолговечное внимание средств массовой информации. Например, в списке «Топ-10 новых видов 2018», опубликованном новостным телеканалом CNN, фигурировал слегка горбатый рачок-бокоплав из Антарктики под названием Epimeria quasimodo (ничего не напоминает?), да и паук «Распределяющая шляпа» попал в газеты и теленовости по всему миру. Такое внимание наводит на мысль, что названия, вдохновленные художественными произведениями, – это что-то новое, но на самом деле это давняя научная традиция. За поколение до того, как систематики стали называть виды в честь героев книг о Гарри Поттере и Плоском мире, они использовали имена персонажей из серии романов Дугласа Адамса «Автостопом по Галактике». Две рыбы могут послужить хорошими примерами: обитающая во фьордах глубоководная рыба Fiordichthys slartibartfasti названа в честь создателя планет Слартибартфаста, который получил премию за норвежские фьорды, а морская собачка Bidenichthys beeblebroxi – в честь двухголового Зафода Библброкса. За поколение до этого источником вдохновения была трилогия «Властелин колец». Здесь на сцене снова появляются паразитические наездники, чьи роды названы в честь по крайней мере шести толкиеновских гномов: Balinia, Bofuria, Durinia, Dvalinia, Gimlia и Oinia (эти названия были опубликованы Карлом Йоханом Хедквистом в конце 1970-х гг.). Есть и другие виды, названные в честь положительных и отрицательных героев Толкиена: три жука-долгоносика – Macrostyphlus frodo, M. bilbo и M. gandalf, род акул Gollum и – наверное, самое красноречивое название – Galaxias gollumoides, обитающая в болотах рыба с огромными глазами. Есть виды с названиями из произведений Стейнбека и Набокова, Твена и Толстого, Киплинга, Диккенса и Бронте. Однако начало такой практике было положено задолго до появления этих названий, и никто не удивится, узнав, что все началось с Линнея.

Линней в труде «Systema Naturae» дал названия более чем 10 000 видам растений и животных. Столкнувшись с необходимостью придумывать так много названий, он искал вдохновение, где только мог. Линней опирался на характерные признаки (Acer rubrum, клен красный) и географию (Solidago canadensis, золотарник канадский). Он изобретал названия, чтобы выразить уважение другим ботаникам (рудбекия, в честь Олафа Рудбека) или же оскорбить их (сигезбекия, в честь Иоганна Сигезбека). Кроме того, он погрузился в художественную литературу, в частности классическую греческую и латинскую поэзию и мифологию. Среди линнеевских названий родов можно встретить множество аллюзий, от очевидных до весьма туманных. Некоторые из них абсолютно прозрачны, например род моллюсков Venus или род рыб Zeus. Другие с современной точки зрения не такие явные, и большинство людей вряд ли поймут отсылки к классической литературе, даже если сами названия покажутся им хорошо знакомыми. Возьмем, например, такие растения, как орхидея Arethusa, амариллис Amaryllis или самое известное из них – ирис Iris, встречающийся в садах повсюду, при том что мало кто знает о мифологическом происхождении его названия (Аретуза – одна из пятидесяти водных нимф, дочерей Нерея и Дориды, Амариллида – пастушка из «Буколик» Вергилия, Ирида – богиня радуги и вестница богов). В «Systema Naturae» подобные названия разбросаны по всему древу жизни, хотя на некоторых ветвях их особенно много, например среди бабочек (отряд чешуекрылые).

В десятом издании «Systema Naturae» Линней привел названия 544 видов бабочек и мотыльков. Он поместил всех бабочек (193 вида) в род Papilio, 39 бражников в род Sphinx, а оставшиеся 312 разных мотыльков – в довольно громоздкий род Phalaena. И все же Линнею повезло, что ему пришлось иметь дело всего с 544 видами чешуекрылых. С тех пор число известных видов увеличилось примерно до 180 000 и еще как минимум столько же ждут открытия. Как бы то ни было, Линнею нужно было придумывать новые названия, и по причинам, о которых история умалчивает, он предпочел по большей части использовать имена из классических источников. Так, бабочки, за редким исключением, получили имена из греческой мифологии. В этом отношении Линней был впечатляюще последователен и использовал тематически связанные имена для каждой из десяти небольших групп видов в рамках Papilio (его десять групп довольно точно соответствуют нашему современному пониманию эволюции бабочек, так что для ботаника XVIII в. в бабочках он разбирался совсем неплохо). Первые две группы получили названия из мифов о Троянской войне: одна в честь героев с троянской стороны, другая – в честь греческих богов и героев. Линней начал с главных персонажей и назвал первые два вида Papilio priamus (в честь Приама, царя Трои) и P. hector (в честь Гектора, старшего сына Приама и лучшего воина троянцев). Другие группы названы в честь муз (греческих богинь, покровительниц литературы, науки и искусства), нимф (божеств природы) и аргонавтов (героев, которые отправились с Ясоном на корабле «Арго» на поиски золотого руна). Большинство бабочек Линнея с тех пор были отнесены к другим родам, однако видовые названия (за редким исключением) все еще используются. Например, P. priamus теперь Ornithoptera priamus, а P. hector – Pachliopta hector.

Еще несколько видов Линней назвал в честь Данаид. В этом кроется определенная ирония, потому что названия красивых и нежных бабочек напоминают об исключительно кровавой истории – 50 дочерях Даная, царя Ливии. (Сегодня Danaus – это род бабочек-монархов, возможно самых известных бабочек в мире, но название ему дал уже не Линней.) Дочери Даная были обещаны в жены 50 сыновьям Эгипта, который был царем Египта и братом-близнецом Даная. Даная заставили выдать дочерей замуж, и в отместку он приказал им убить мужей в первую брачную ночь. Все, кроме одной, так и сделали. После смерти они понесли наказание (кто-то может сказать, что несправедливое) и должны бесконечно наполнять бездонную бочку, чтобы смыть свои грехи, но воду им приходится носить в дырявых кувшинах, поэтому они обречены трудиться вечно. Вот такую страшную историю можно вспомнить при виде бабочки, нежно трепещущей крылышками, например луговой желтушки (Papilio hyale, ныне Colias hyale), широко распространенной в Евразии бабочки, названной в честь Данаиды Гиалы.

В каком-то смысле такое внимание к греческой мифологии означало, что Линней немного отстал от времени. В начале XVIII в. древние мифы несколько утратили популярность. В эпоху Просвещения гораздо больше внимания уделялось научным достижениям, поэтому если кого из древних греков и вспоминали, так это Гиппократа, Аристотеля и Архимеда, а вовсе не героев Троянской войны. Но Линней всегда шел своим путем. Он наверняка почувствовал бы удовлетворение, если бы дожил до конца XVIII в., когда расцвел романтизм и западный мир вернулся к классической мифологии как источнику вдохновения для поэзии, искусства и художественной литературы. Благодаря названиям Линнея и романтическому направлению в культуре, вдохновлявшему ученых XIX в., появился целый поток названий, взятых из греческой и латинской мифологии.

Сегодня он почти иссяк, но все же греческие мифы не забыты. Возьмем, например, Myotis midastactus, вид летучих мышей, описанный в 2014 г. Род Myotis, ночницы, – это разнообразная группа, состоящая из более чем 100 видов, расселившихся почти по всему миру. Ночницы M. midastactus водятся только в Боливии и гнездятся небольшими группами в земляных норах или в дуплах деревьев. Они отличаются от многочисленных сородичей ярким золотисто-желтым мехом, чем и заслужили название midastactus, в буквальном переводе «прикосновение Мидаса». Нам хорошо знаком миф о царе Мидасе из «Метаморфоз» Овидия, эпической поэмы в 12 000 строк (или 234 000 слов, что лишь чуть короче, чем роман «Гарри Поттер и Орден Феникса»). Однажды крестьяне привели к Мидасу захмелевшего старца, которого встретили в саду. Мидас узнал в нем Силена, наставника и спутника Диониса (бога виноделия, веселья и театра), и принял его как почетного гостя. В знак благодарности Дионис предложил Мидасу исполнить одно его желание, и тот, не задумываясь, пожелал, чтобы все, к чему бы он ни прикоснулся, превращалось в золото. Но вскоре Мидас обнаружил, что в золото превращается действительно все без исключения, даже еда и питье, и ему пришлось умолять Диониса избавить его от этого дара. В сказках и мифах дары богов часто оборачиваются неприятностями.

Летучая мышь «Прикосновение Мидаса» и паук «Распределяющая шляпа» получили имена героев эпических саг, написанных с разницей в 2000 лет. Однако у них много общего, и оба этих названия, как и другие, им подобные, отражают вечные темы литературы: героизм и доброту, предательство и жестокость, прощение и искупление, вражду и любовь. Поэтому неудивительно, что в параде видов, носящих имена из художественной литературы, ученики магической школы и волшебники из саги о Гарри Поттере шагают бок о бок с греческими воинами, царями и богинями. Их шествие напоминает нам о вечных историях и об ученых, которые тоже их любят.

17

Марджори Куртене-Латимер и рыба из глубин времени

Недалеко от деревни Феррихилл, на северо-востоке Англии, находится известняковый карьер. Под ценным известняком там лежит слой мергелевых сланцев – мелкозернистая, тонкослойная горная порода, богатая органическим материалом и полная окаменелостей. Эта геологическая формация образовалась около 255 млн лет назад, когда большую часть нынешней Северо-Западной Европы покрывало неглубокое море. В начале XIX в. в сланцевом слое этого карьера часто находили окаменелости, среди которых попадались весьма необычные рыбы. Одной из самых странных окаменелостей была рыба с трехлопастным хвостом, броней из толстой костной чешуи и крепкими, напоминающими лапы плавниками. Она не была похожа ни на одну известную рыбу, и в 1839 г. выдающийся швейцарский зоолог, геолог и гляциолог Луи Агассис назвал ее целакантом (Coelacanthus granulosus). Таким образом, была найдена новая ветвь эволюционного древа[79], по-видимому давно вымершая. В течение следующего столетия все больше и больше окаменелостей целакантов стали находить не только в этом карьере в Англии, но и по всему миру. Сегодня известно около 80 ископаемых видов целакантов, существовавших на протяжении примерно 300 млн лет истории Земли, – от австралийской окаменелости возрастом 360 млн лет до окаменелостей из юго-восточной части Соединенных Штатов, возраст которых составляет всего около 66 млн лет. Эти самые «молодые» окаменелости относятся к виду гигантских рыб длиной 3,5 м, который исчез из ископаемой летописи вместе с динозаврами и тысячами других невезучих видов при массовом вымирании в конце мелового периода.

В 1839 г. открытие вымершего вида не вызвало удивления, однако всего 50 годами ранее все было бы по-другому. Когда в XVII и XVIII вв. окаменелости начали привлекать серьезное внимание ученых, они манили загадочностью и в то же время приводили в замешательство. Что они собой представляют и как оказались в толще горных пород? Осознание того, что окаменелости – это остатки организмов, которые жили и умерли когда-то давно, вызывало не меньше вопросов, чем давало ответов. Когда жили эти организмы? Почему мы находим окаменелости моллюсков и рыб на горных вершинах и остатки представителей тропических видов в Англии с ее умеренным климатом (а потом и вовсе на Аляске и в Антарктиде)? И как следует воспринимать ископаемые существа, которые не похожи ни на один из ныне живущих видов?

Вот эти неизвестные виды и представляли собой самую большую проблему. В эпоху до революционной работы Дарвина сама возможность существования вида, который когда-то жил, а потом исчез, сильно обескураживала. Если все живое сотворено Богом (в чем почти ни у кого не было сомнений), то зачем понадобилось Творцу сначала создавать какой-то вид, а потом уничтожать его? И поскольку во всем множестве живых существ, казалось, просматривалась некая степень упорядоченности (сходство между видами на протяжении тысячелетий побуждало натуралистов классифицировать их, укладывая в разные иерархические системы вроде средневековой Великой цепи бытия), то разве не досадно было, что вымершие виды нарушали эту стройную картину, создавая в ней разрывы? И наконец, если виды могут вымирать, то разве жизнь на Земле не будет постепенно угасать, чтобы в конце концов исчезнуть окончательно? Все эти тревожащие вопросы заставили большинство натуралистов воспринимать незнакомые окаменелости как свидетельство того, что подобные существа все еще живут где-то в неизведанных уголках мира: динозавры в дебрях африканских джунглей, аммониты в глубинах океана. Выдающийся французский зоолог Жорж Кювье неопровержимо доказал, что некоторые окаменелости представляют собой виды, которые исчезли навсегда. Неоспоримые доводы в пользу своей концепции вымирания Кювье привел в статье 1796 г. об ископаемых слонах. Если коротко, то он убедительно показал, что ископаемые мамонты и мастодонты явно отличаются от обоих видов современных слонов, и подчеркнул, что, если бы мамонты все еще жили на Земле, мы бы о них, несомненно, знали. В конце концов, мамонты – существа крупные и весьма заметные.

Таким образом, благодаря работе Кювье Агассис смог описать ископаемых целакантов как вымершие виды из глубин земного прошлого. Если целаканты процветали в течение 300 млн лет, а потом исчезли вместе с динозаврами (хотя Агассис не знал точных временны́х масштабов), это, вероятно, вызывало разочарование, но отнюдь не удивление. Никто не искал живых целакантов, так же как никто всерьез не ищет живых динозавров. И когда южноафриканское рыболовецкое судно выловило живого целаканта в 1938 г., это стало зоологической сенсацией века.

[73] Le Vaillant 1796:208.

[74] Layard 1854:127.

[75] Ascherson and Schweinfurth 1880:130.

[76] Цит. по: Papa 2012:93.

[77] Mendoza and Ng 2017:26.

[78] Ahmed et al. 2016:25.

[79] В 1839 г., за двадцать лет до выхода главной книги Дарвина, это не было ясно еще никому. К тому же лично Агассис оставался антиэволюционистом до последнего. – Прим. науч. ред.