Затем он поспешно вернулся к столу и, наполнив бокалы белым вином, сказал с принужденной улыбкой, так не вязавшейся с его бледностью:
— За ваше здоровье, синьорина! Время уже позднее, и вам пора возвращаться на шхуну.
— Ночь тиха, кабальеро, и ничто не грозит шлюпке, которая доставит меня обратно, — ответила девушка. Взгляд корсара, казалось, вдруг смягчился.
— Значит, вы хотите разделить мое общество, синьорина? — спросил он.
— Если вы не возражаете.
— Напротив, синьорина. Жизнь на море не легка, и подобные минуты бывают так редко. Но у вас, если не ошибаюсь, есть тайная причина для того, чтобы остаться.
— Возможно, что так.
— Слушаю вас, синьорина.
— Скажите, кабальеро, это правда, будто вы оставили родные места, чтобы отомстить своему врагу?
— Да. Могу лишь добавить, что ни на земле, ни на море не будет мне покоя, пока не свершится эта страшная месть.
— Вы так сильно ненавидите этого человека?
— Я готов отдать всю свою кровь до последней капли во имя того, чтобы это свершилось.
— Но что же он сделал такого?
— Он уничтожил всю мою семью. Два дня назад я дал страшную клятву и сдержу ее, даже если для этого придется объехать весь свет и спуститься в преисподнюю. Рано или поздно я уничтожу моего врага и всех тех, кто имеет несчастье носить его имя.
— И этот человек находится здесь, в Америке?
— В одном из городов Великого залива.
— Но как его звать?.. — спросила девушка с трепетом. — Быть может, я его знаю?
Вместо ответа корсар пристально посмотрел ей в глаза.
— Вы очень хотите знать его имя?.. — спросил он, немного помолчав. — Но вы не член нашей вольницы, и вряд ли я вправе сообщить вам его.
Корсар тряхнул головой, словно отгоняя навязчивую мысль, затем поднялся и стал нервно ходить по каюте.
— Уже поздно, синьорина, — проговорил он. — Вам надо возвращаться на корабль.
Обернувшись к африканцу, неподвижно застывшему у двери, словно статуя из базальта, он спросил:
— Шлюпка готова?
— Да, хозяин, — ответил африканец.
— Кто на веслах?
— Белый кум и его друг.
— Пойдемте, синьорина.
Накинув на голову шелковую шаль, молодая фламандка встала.
Не произнося ни слова, корсар предложил ей руку и отвел ее на палубу. По пути он дважды останавливался и заглядывал ей в лицо. Казалось, легкий вздох сорвался с его уст.
— Прощайте, синьорина, — сказал он, когда они подошли к лестнице.