Хаку использовал технику первым, скрывшись во мгле тумана. А в следующее мгновение Самехада уже блокировала нисходящий удар Хирамекарей, что уже засветился красным светом от переполняемой чакры, которая была тут же высосана Самехадой. Кохай был очень быстрым, но против семпая это не сильно помогало. Почувствовав летающие клинки за своей спиной, Кисаме совершает круговой удар, одновременно откидывая Хаку обратно в молочную мглу и отбивая искрящиеся мечи, что так и норовили ударить молнией. Он не стал давать передышки противнику и тут же нанёс удар по земле, в которой чувствовалась чакра врага.
— Пуф! — Развеялся теневой клон, принявший облик булыжника. Хаку использовал эту технику прикрывшись туманом, в надежде застать врага врасплох. Но его противник прекрасно чувствовал себя в молочно-белой мгле, зная о всех передвижениях чакры своего врага.
Выставив левую руку пистолетиком, Кисаме начал стрелять в туман там, где чувствовалась чакра Юки, одновременно с этим отбивая искрящиеся клинки Киба своим Великим Мечом. Бой завертелся с новой силой, Хаку не желал вступать в близкий контакт, прекрасно понимая, насколько быстро закончится его чакра при таком раскладе. Имея преимущество в скорости, ему удавалось избегать ближнего боя. Юки постоянно подпитывал свои парные клинки Киба, атакуя Кисаме только ими. Но так долго продолжаться не могло, битву на выносливость он в любом раскладе проиграет.
Он пытался было применить техники ниндзюцу, свои излюбленные ледяные сенбоны, но стоило им только приблизиться к Кисаме, как лед превращался в воду и бессильно разбивался о могучее тело противника. Так происходило с любым ледяным оружием и другим ниндзюцу Хаку. Создать ледяные зеркала, чтобы ускориться и телепортироваться в наиболее выгодное положение, ему не позволял Хошигаке. Ударом меча, а то и просто кулака, разбивал крепкий лед на множество осколков, которые быстро таяли от одного присутствия самого ужасного меча из Семёрки. Постоянно оказывая давление на своего кохая, Кисаме не давал ему ни секунды отдыха.
Продолжая сражение в тумане, Кисаме неожиданно для себя заметил, как чакра противника резко стала больше, словно он поглотил её откуда-то неведомым ему образом. Это было необычно… С этим фактом сражение становилось только интересней.
— А ты не так прост, Юки… — Улыбнулся он, чувствуя, что противник не даст себя так просто убить.
После чего его меч выскочил из рук, а его пальцы сами собой сложили нужную серию печатей для отмены техники врага. Но на этом он не остановился, продолжив складывать специальные знаки, он хлопнул в ладоши, после чего выплюнул колоссальные объёмы воды под себя. В последствии, созданная вода начала принимать облик сотен акул, что летали в воздухе, словно в воде. Один мысленный приказ, и все созданные твари устремляются в сторону единственного противника.
Юки демонстрировал чудеса лавкости, уничтожая акул одну за другой. Его молнии без проблем уничтожали технику врага, порой более десятка рыб за одну технику, но тварей было слишком много. Постоянно отступая назад, прикрываясь своими мечами, что разили молниями подбирающихся слишком близко акул, медленно, но верно, Юки уничтожал технику врага, активно сжигая свою чакру для движения и техник, но тварей было слишком много… Хаку, все же, не смог увернуться от всех хищников, и одна откусила от него солидный кусок плоти.
Взгляду Кисаме предстало удивительное зрелище: тело его врага послностью превратилось в снег и заморозило съевшую его акулу изнутри. Та быстро разбилась об землю, а из кусочков льда и снега собралась фигура его противника. Подобное лишь вызвало очередную акулью улыбку со стороны Кисаме. Враг не переставал удивлять его.
— Неплохо, что еще ты успел освоить в своём возрасте? — В ответ, юноша кинул под ноги дымовую шашку, скрывшись из виду.
Но Хошигаке не стал давать время на подготовку очередного плана, устремившись прямиком в дымовую завесу. А через, буквально, мгновение, вспышка света и сильный взрыв развеял облако дыма, откинув повреждённое тело Мечника. Пролетев десяток метров и проскользив примерно столько же по земле, обожженное тело Кисаме останавливается.
От плаща Акацки остались только тряпки, а синяя кожа Мечника заимела множество ожогов и мелких ран. Впрочем, все полученные раны быстро начали регенерировать, исчезая прямо на глазах, не оставляя после себя и следа. Быстро поднявшись с земли, Кисаме с азартом посмотрел, как Хаку собирает своё тело из разбрызганной повсюду воды. Последствия взрыва не прошли для юноши бесследно.
Для владельца Самехады это были не серьёзные раны. С усмешкой, Хошигаке вытаскивает из себя шесть сенбонов, подмечая, что те обильно смазаны ядом, который уже мог представлять проблемы для него. Но бой был слишком интересным, чтобы обращать на такую мелочь внимание, да и в мире крайне мало ядов, способных сразить его организм.
Поняв задумку врага, Кисаме восхитился наглость и безрассудством Хаку. Противник Мечника воспользовался дымовой завесой, после чего, обматавшись взрывчатыми печатями, принял удар Самехады, что почти полностью высосала всю его чакру, тесно сблизился, вонзя в тело Мечника отравленные сенбоны, после чего нашел в себе силы активировать взрывчатые печати, подрывая как себя, так и своего врага. Самехада не успела высосать из них чакру, поскольку была занята чакрой самого Хаку.
— Безрассудно, но мне это нравится… — Поднимаясь с земли уже абсолютно целый и невредимый, Кисаме скидывает с себя остатки плаща, покрепче перехватывая своё ужасающее оружие.
Глава 76: Поражение
Моя удача кончилась в Конохе.
Понимаю я, собирая тело в одну кучу, используя гидратацию. Кисаме точно так же не особо пострадал от столь безумной атаки. Его раны заживали прямо на моих глазах, демонстрируя безумную регенерацию. Взорвать себя вместе с противником, сейчас мне кажется не особо умной идеей. Но, пожалуй, это было единственным решением, которое я успевал сделать. На любое другое он мне не дал времени. Самехада сожрала столько чакры, что сейчас превышала размерами своего хозяина, и если бы не оставшийся в ледяном мире Наруто вместе с клонами, что развеивались и передавали мне чакру, то я был бы уже давно мёртв. Слишком уж неудобный противник получается из Кисаме.
Как до этого дошло? Моя удача действительно кончилась в Листе, поскольку после него на мою голову посыпались проблемы. Сначала Облако захотело проверить наши границы, после — сложности запечатывания Трехвостого в Карин, а теперь — битва с сильнейшим Мечником Тумана, наверное, среди всех поколений.
Тяжелое дыхание сопровождалось мрачными мыслями о будущем. У меня было крайне мало шансов выжить и еще меньше на победу в сражении. Но даже в таком плачевном положении у меня все еще оставался шанс обыграть судьбу, попросту перевернув шахматную доску и выиграв если не сражение, то хотя бы войну. Пускай и ценой немалых жертв.
Враг скалится, он полон сил и уже готов к бою. Пересиливаю себя, чувствуя, как очередной клон, переполненный чакрой, развевается, принося мне прилив сил и энергии. Раны, полученные еще до взрыва, потихоньку начинают заживать, пускай боль во всём теле и отвлекала, но бой еще не окончен. Использую одну из техник ирьендзюцу, ускоряя регенерацию и общее восстановление тела. Повреждения я получил из-за своей экономии чакры — при использовании гидратации Самехада крайне много и охотно начинает её жрать.
— Весьма неплохо, ты куда сильнее прошлых владельцев Киба… — Делает мне навстречу шаг, взмахивая своим чудовищным мечом. Его признание моих навыков льстило, если бы я не знал, что у него еще в запасе слишком много козырей.
Этот меч даже мешал моим глазам видеть, Самехада была для меня словно черная дыра, постоянно впитывающая окружающую энергию — чакру из окружающего мира. Возможно, этот меч даже мог поглощать сендзюцу, впрочем, учитывая внешность моего противника, думаю, Кисаме вполне знаком с сенчакрой, возможно, даже слишком близко.
— …
Ничего не ответив, притягиваю свои клинки, соединяя их в один двухлезвийный меч. Для этого требовалось соединить клинки нужным образом, но теперь у меня в руках было чуть-чуть более длинное оружие за счет увеличения длины рукоятки. Выдохнув, сосредотачиваюсь на ощущениях чакры, стараясь держать её в себе, не позволяя проклятому мечу жрать её слишком быстро.
Сделав шаг навстречу, мы одновременно использовали шуншин, резко ускорившись. Наши клинки столкнулись, выбивая искру, а после начался танец двух смертельно опасных хищников. Заиграла музыка битвы, а скорость, с которой мы передвигались, была за гранью человеческого восприятия.
Удары противника были крайне болезнены и сильны, блокировать их было крайне не выгодно для меня. И дело тут было не только в огромной силе самого Кисаме, но и в его мече, что, чем ближе находился, тем сильнее тянул из меня чакру. И это была не единственная особеность Самехады, при нужде и большом количестве чакры, меч мог самостоятельно парировать удар, изменяться в форме, размерах, увеличивать длину чешуи и удлинять рукоятку до полноценного кнута, покрытого шипами. Противостоять подобным фокусам противника у меня получалось только благодаря своим глазам.
Всё это я увидел, а местами и прочувствовал на собственной шкуре. Превосходсто его меча над моим было слишком большим. Однако, если враг превосходил меня в силе, я превосходил его в скорости и мог без проблем уклоняться от большинства его ударов, парируя атаки и вынуждая защищаться. Только благодаря своей скорости моё сердце всё еще стучалось в груди. Вот только опыта в обращении со своим необычным мечом у него было гораздо больше, что частично компенсировали мои глаза, позволявшие мне видеть все его хитрые приёмы и неожиданные атаки заранее.
Я буквально ощущал его удовольствие от происходящего, я и сам начинал чувствовать нечто подобное. Особенно когда уклонялся в очередной раз от поменявшей свою форму Самехады, перестав думать как использовать ниндзюцу и сосредоточившись только на стили боя на мечах, отвлекаясь только на сдерживание постоянно вытягиваемой чакры. Это было захватывающее чувство боя. В схватке на мечах мы не позволяли сопернику использовать печати и техники ниндзюцу, соревнуясь только в кендзюцу — искусстве владения мечом.
Мои редкие удары наносили врагу слабые, быстрозаживающие царапины. Его тело было прочнее камня из-за плотности чакры. В то время как шипы Самехады пару раз оставили глубокие порезы на моём теле, почти полностью осушая чакру. И заживали они крайне долго. Мне было не победить в этой битве, я мог только рассчитывать на яд, что уже проник в тело врага.