13 разных историй: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

 — Дед твой чудо-мастером славился. Из него бы кто хочешь получился. Да образованием не вышел. Всего два класса имел.

    — А ты?

   — Что я? Я — другое. . . Я при заводе в фабзавуче полный курс прошёл. Да я ведь, брат, уже весь при Советской власти вырос.

Алексей Иванович забрал газету и пошёл в другую комнату. Там он лёжа читал после обеда, а потом недолго спал. А на Ваню вдруг напало необычное состояние покоя. Он уселся у окна и, глядя на то, как покачивался за стеклом синий трос от телевизора, а в доме напротив, расцвечивая сумерки, то там, то тут зажигались огни, стал думать.

Немного позже в комнату, где было уже задремал отец, осторожно приоткрылась дверь и просунулась круглая голова :

   —  Па-а-ап, спишь?

    — Сплю. Чего тебе? Или опять по секрету от матери дневник подписать?

    —  Нет. Дневник у меня в порядке. Я спросить хотел.

     — Ну, что?

     — Ты денег мне можешь дать?

      — На кино?

     — Не, на метро. Помнишь, во дворе, где мы раньше жили, домик деревянный стоял — окна ниже асфальта. А вдруг там эта самая хозяйская сапожная была? Может, писатель Антон Павлович Чехов в наш двор заглянул и всё увидел. Я бы завтра съездил, узнал бы, может быть, кто нибудь помнит про Ваньку?

     — Э, придумал. — Алексей Иванович окончательно проснулся. — Спросить там, сынок, теперь про старое время некого. Домишко тот снесли. Да и нашего не найдёшь. На месте том большая улица проходит. Как-нибудь вместе съездим посмотрим.

Ваня вздохнул и, помолчав, спросил :

 — Пап, а мог Антон Павлович Чехов потом, когда про Ванькино письмо узнал, позвать его и рассказать, как надо адрес дедушке написать?

    — Мог, наверное. Почему нет? Человек он хороший был. Смотри-ка, Иван, ты один рассказ прочитал, а сколько вопросов! Ты бы побольше с книгой, а то лишь футбол во дворе да телевизор полный вечер.

Сын ничего не ответил, только вышел и старательно притворил за собой дверь. Потом он взял тетрадь по рисованию и карандаш, отыскал на полу резинку и сел за стол. Иногда находила на Ваню Жукова страсть к рисованию. Все говорили, что у него есть способности: и учительница рисования, и Лина Петровна. Беда—приходила эта страсть редко. Но уж когда приходила,— он предавался ей до самозабвения. Долго чёркал карандашом, тёр бумагу до дырок резинкой и при этом усиленно сопел носом. В такие минуты мать старалась ходить потише и, притворив дверь, не гремела посудой. Когда Ваня потом показывал ей рисунки, мать радовалась и говорила, что, если он не будет лениться, — обязательно отдаст его в художественную школу. И Ване самому казалось, что он уже больше никогда не будет ни лодырничать, ни озорничать. Но ведь кто не знает, как трудно сломать собственный характер! Ваня подвинул поближе книгу Чехова, взялся за карандаш и засопел носом.

Когда на следующей неделе Лина Петровна начала в классе опрос по рассказу Чехова «Ванька», на четвёртой парте с края выжидательно поднял руку Жуков.

— Что тебе, Ваня?

Жуков встал, покраснел так, как будто натворил что-то неладное, и, держа в руках тетрадь по рисованию, пошёл к столу учительницы.

 — Вот, — начал он, хлебнув воздуха, и раскрыл тетрады — Я вам на память нарисовал.

На листе тетради был нарисован Ванька Жуков, который писал за столом на большом конверте. А напротив него, в кресле, сидел писатель Антон Павлович Чехов и, глядя на мальчика через пенсне со шнурком, показывал пальцем на конверт. Вверху было написано: «Ванька Жуков и А. П. Чехов». Лицо его Жуков срисовал с портрета в книге, так похоже срисовал, что Лина Петровна удивилась.

 — Это он второе письмо дедушке пишет, — объяснил Жуков.

Лина Петровна улыбнулась и потрепала его по отрастающим волосам, как это делал отец дома. Затем она показала рисунок всему классу; и всем, как и Жукову, очень захотелось думать, что так и было, — Антон Павлович нашёл мальчика и объяснил ему, как надо писать адрес. Потому что Чехов был добрый и хороший человек и жалел детей.

Лина Петровна велела подписаться под рисунком, и Жуков написал: «Ваня Жуков» —и поставил номер щколы и год. И никто в классе не смеялся.

Ромка и его товарищи

Все из-за Игорёхи. Ему было больше трёх. С лета в заводских яслях держать не стали, и Ромка заделался нянькой. Кончилась гульба с приятелями. А тут каникулы. Ромка все-таки перевалил в пятый. Жить бы да жить… На радостях он даже написал отцу. Намекал на обещанный велосипед. Хотя, честно сказать, не особенно-то в этот велосипед и верил. Приезжал к ним отец редко. Да и то, пообещает на месяц, а проживет неделю, не больше. Порасспрашивает о том, о сем Ромку, позабавится с Игорьком, а там уже и заскучает. И опять куда-то на свой Север, где давно шоферил на стройках. Вот и жди, когда объявится. Мать проводит его до станции, потом поплачет в платок и снова ждет писем. Письма от отца бывали редко. Приходили в мятых конвертах, написанные чернильным карандашом, и пахли бензином.

Конечно, в Ромкиной беде отец был ни при чем. Живи он и дома — Ромке от этого не легче. Мать все равно спозаранку уходила на кирпичный. Она там работала крановщицей. Возвращалась поздно. По пути зайдет в магазин или ещё  куда. В общем, день уже кончен. А вечер — что?! К девяти — все по домам.

И вот сидит Ромка целый день с Игорёхой. То его кормит, то спать укладывает, то, наверное в сотый раз, ему одну и ту же книжку читает. Или гулять идут. Но какая радость — гулять с Игорьком?! Если в футбол или клюшкой «чижика» погонять — парни кричат: «Уведи ты, ради бога, своего Игорёху… Всем только мешает…» Что поделаешь! Ромка берёт братишку за руку и тянет куда-нибудь подальше. Так и ходят вдвоём. Скука! А тот еще недоволен и ноет. Ромку обида берет… И кто это только придумал лето! Скорей бы кончалось, что ли!..