Поезд убийц: читать начало книги онлайн

Отец Кимуры добавил:

— Когда синкансэн едет в Токио, о нем говорят, что он поднимается в гору, а поезда, едущие из Токио, спускаются с горы. Так что все крутится вокруг Токио[2].

— Дедуля и бабуля, вы всегда поднимаетесь к нам в гору! Вам же это так трудно, наверное!

— Все потому, что мы очень хотим увидеть тебя. Так что нам приходится взбираться на гору.

— Но ведь за вас это делает синкансэн!

Отец внимательно посмотрел на Кимуру.

— Ватару — очаровательный ребенок. Трудно поверить, что он твой сын.

— Тоже все время задаю себе этот вопрос. Хотел бы я посмотреть в лицо его настоящему отцу…

Родители пропустили мимо ушей его колкое замечание и продолжили свою беспечную болтовню: «Хорошие гены передаются через поколение»…

Кимура входит в седьмой вагон. С левой стороны двойные ряды кресел, с правой — тройные, все одинаково развернуты спинками к нему. Он сует руку в пакет, сжимает пальцами рукоятку пистолета, затем идет вперед — шаг, другой, — считая ряды кресел.

Пустых мест больше, чем он ожидал, тут и там один-два пассажира, будто дождик накрапал. На пятом ряду, возле окна, Кимура замечает затылок подростка. Парень сидит с прямой спиной, из-под пиджака выглядывает ворот белой рубашки. Аккуратная стрижка — ни дать ни взять студент с доски почета. Он поворачивает голову, чтобы посмотреть в окно, и зачарованно наблюдает за тем, как другой синкансэн прибывает на станцию.

Кимура подходит ближе. Когда между ним и подростком остается всего один ряд сидений, он какое-то мгновение колеблется — «неужели я и вправду собираюсь причинить вред ребенку, который выглядит таким невинным?». Узкие плечи, хрупкое сложение. Обычный старшеклассник, тихо радующийся своей самостоятельной поездке на синкансэне. Тугой узел напряжения и ярости внутри Кимуры чуть-чуть ослабевает.

А потом перед его глазами рассыпается сноп искр.

Сначала ему приходит мысль, что что-то случилось с электрическими системами поезда и где-то произошло короткое замыкание. Но нет, это его собственная нервная система — в долю секунды она выходит из строя; сначала искры, а затем — кромешная темнота. Подросток, сидевший у окна, разворачивается — так быстро, что Кимура и глазом не успевает моргнуть — и тычет какой-то штукой ему в бедро. Похожей на здоровенный пульт от телевизора. К тому моменту, когда Кимура понимает, что это самодельный электрошокер — тот самый, о котором говорили те пацаны из средней школы, которых он тогда прищучил, — его тело парализовано от кончиков пальцев до мозга костей, и каждый волос на его теле стоит дыбом, наэлектризованный.

Когда он открывает глаза, то обнаруживает, что сидит в кресле возле окна. Руки его связаны спереди. Лодыжки тоже — перемотаны крепкой веревкой и вдобавок скотчем. Он может согнуть руки или ноги, но его тело не сдвинется при этом ни на сантиметр.

— Ты и вправду глупый, дедуля. Вот уж не ожидал, что тебя так легко просчитать… Да уж, ты надежнее любой компьютерной программы. Я знал, что ты придешь за мной, дедуля, и зачем ты придешь, тоже знал… — Мальчишка сидит слева от него на соседнем кресле и болтает как ни в чем не бывало. В его веках с верхней складкой и правильном носе сквозит что-то почти женственное.

Этот мальчишка, ради развлечения столкнувший сына Кимуры с крыши универмага, должно быть, еще только учится в старшей школе, но говорит он с такой уверенностью, будто прожил несколько человеческих жизней.

— Понимаю, что повторяюсь, дедуля, но я правда удивлен, что все прошло так гладко. Жизнь — хорошая штука. К тебе это, правда, не относится, ты уж меня извини. Особенно после того, как тебе пришлось отказаться от твоего любимого пойла и всего себя посвятить этому…

Фрукты

— Как твоя рана? Все нормально? — спрашивает Мандарин, сидящий на месте у прохода, у Лимона, который сидит возле окна.

Они в третьем вагоне, на десятом тройном ряде кресел. Лимон смотрит в окно, бормоча себе под нос: «Зачем только было списывать пятисотую серию? Они мне нравились — те, с голубыми вагонами[3]». Как будто только теперь услышав обращенный к нему вопрос, он хмурится: «Какая еще рана?» Его длинные непослушные волосы торчат прядями во все стороны, прямо как львиная грива — трудно сказать, укладывает ли он их так специально или просто поленился причесывать, встав утром с кровати. В выражении его глаз и презрительно искривленной линии рта читается полное равнодушие не только к работе, но и вообще ко всему, что происходит вокруг. Мандарин рассеянно гадает, является ли это следствием врожденных черт личности его компаньона, или же это окружающий мир повлиял на него таким образом.

Мандарин уточняет:

— Ну, та самая, которую ты получил вчера, когда тебя порезали ножом. Рана на твоей щеке.

— Когда это меня порезали?

— Когда мы спасали того богатенького парнишку.

Мандарин показывает пальцем на юношу, сидящего между ними на центральном сиденье. Совсем молодой, на вид только исполнилось двадцать, длинные волосы. Он молча переводит взгляд то на Лимона, то на Мандарина. Выглядит он сейчас значительно лучше, чем ночью, когда они его спасли, даже слабый румянец на щеках проступил. Нашли они его связанным, а перед тем, как связать, над ним еще хорошенько поработали, применив достаточно грубой силы, так что он весь трясся мелкой дрожью и никак не мог остановиться. Надо же, меньше чем за сутки почти пришел в норму… «Может статься, внутри у него ничего и не происходит, и все случившееся никак не отразилось на его душе», — думает Мандарин. Такое часто случается с людьми, которые не читают художественной литературы. Внутри они пусты и однотонны, для них проще простого переключить передачу: сменил режим — и полный порядок. Стоит им проглотить какую-нибудь ситуацию, как они тотчас забывают о ней, едва та проскочит по их пищеводу, так что они просто физиологически не способны сопереживать чувствам окружающих. Именно им художественная литература нужнее всего, но в большинстве случаев они приходят к ней слишком поздно.

Мандарин смотрит на свои наручные часы. Девять утра. Значит, прошло ровно девять часов с того времени, как они спасли парня. Его держали в здании в районе Фудзисава Конго[4], в комнате на третьем подземном этаже. Он — единственный сын Ёсио Минэгиси, и Мандарин и Лимон вытащили его из этой передряги.

— Я не такой идиот, чтобы дать порезать себя ножом да еще и получить рану на лице, так что оставь меня в покое.

Мандарин и Лимон примерно одного роста, около ста восьмидесяти сантиметров, и у обоих одинаковое худощавое сложение. Люди часто думают, что они братья, даже близнецы. Близнецы — наемные убийцы… Когда кто-нибудь высказывает предположение, что они братья, Мандарин испытывает глубочайшую фрустрацию, граничащую с ужасом. Невероятно, что кто-то может ассоциировать его с кем-то настолько безрассудным и поверхностным. Впрочем, Лимона-то это уж точно не беспокоит: такие сложные переживания не могут прийти ему в голову. Один из их заказчиков как-то раз обмолвился, что с Мандарином иметь дело легко, а Лимон кого угодно может выбесить до белого каления. Прямо как с настоящими фруктами — никому не захочется есть кислющий лимон. Вот уж действительно…

— Ну и откуда у тебя тогда этот порез на щеке? У тебя там красная полоса оттуда досюда. Да я и сам слышал, как это произошло: тот мелкий якудза обошел тебя и саданул ножом в щеку, и ты закричал от боли.

[2] В японском языке поезд, направляющийся в столицу, называется нобори-дэнся — то есть буквально «поднимающийся (в гору) поезд», а едущий из столицы в другой город или в пригород — кудари-дэнся — буквально «спускающийся (с горы) поезд».

[3] Лимон имеет в виду синкансэн го-хяку кэй дэнся, поезд 500-й серии, с характерными светло-голубыми вагонами, введенный в эксплуатацию в 1997 г. На момент начала их использования это были наиболее дорогие, быстрейшие и мощнейшие составы, развивавшие скорость до 300 км/ч (при проектировочной скорости 320 км/ч), с компьютерным управлением ходовой части для обеспечения более плавной и безопасной езды. Из-за их высокой стоимости было построено всего девять таких поездов. После ввода в эксплуатацию более современных и мощных синкансэнов 700-й серии (с 1 июля 2007 г.) количество синкансэнов 500-й серии постепенно сокращалось.

[4] Фудзисава Конго — один из окраинных районов города Иокогама. Через Иокогаму и Фудзисава Конго проходит линия синкансэнов Токкайдо: от центра Токио до Иокогамы ехать на синкансэне около 20 минут в зависимости от выбора станции, — соответственно, до Фудзисава Конго от Токио можно добраться примерно минут за 40.