— Ты в туалет? — спрашивает Лимон.
— Пойдем, — говорит Мандарин, пытаясь протиснуться мимо него в проход.
— Куда пойдем? — Лимон не понимает, что происходит, но серьезное выражение лица Мандарина производит на него впечатление, и он встает, чтобы последовать за ним. — Мы выходим? Тебе не кажется, что проехать на синкансэне всего одну остановку от станции Токио — это непозволительная роскошь?
Автоматические двери, ведущие в передний тамбур третьего вагона, открываются. За ними никого. Платформа скользит за окнами с левой стороны.
— Ты совершенно прав.
— Ты о чем это? — Лимон вопросительно вздергивает бровь.
— Сесть на синкансэн в Токио и сойти в Уэно — это роскошество. Можно же было взять билет на обычную электричку. Но кое-кто здесь выходит…
— Кто?
— Тот, кто украл наш чемодан и хочет сбежать с ним как можно быстрее.
— А-а, — Лимон понимающе кивает, — кажется, до меня дошло.
Он подходит поближе к дверям и постукивает указательным пальцем по стеклу окна.
— Если кто-нибудь сойдет на Уэно, это и будет наш вор.
Поезд начинает плавно тормозить.
— Будет легко понять, что у него в руках наш чемодан, хотя есть вероятность, что он засунул его в другую сумку. В любом случае это должна быть довольно большая сумка. Так или иначе любой, кто сойдет здесь с поезда, будет нашим главным подозреваемым. Если увидишь кого-нибудь, сразу беги за ним, — говорит Мандарин.
— Я?
— А я что, с кем-то другим разговариваю? Сам же сказал, что готовка моти — дело повара. Ты, может, никогда и не готовил моти и никогда не думал своей головой, но я знаю, что ты не раз преследовал самых разных подозрительных типов.
Раздается высокий звук тормозов, и поезд окончательно останавливается.
— А что мне делать, если их будет больше, чем один? — обеспокоенно спрашивает Лимон, пристально рассматривая платформу.
— Тогда тебе придется броситься вслед за самым подозрительным, — коротко отвечает Мандарин.
— А если подозрительных тоже будет сразу несколько человек? В последнее время практически все выглядят подозрительно.
Двери вагонов открываются. Мандарин выходит на платформу; за ним, не отступая ни на шаг, выходит Лимон. Они оба стоят снаружи поезда, внимательно глядя вдоль идеально прямой линии выстроившихся один за другим вагонов — будет нетрудно заметить, если здесь кто-нибудь сойдет. У Лимона и Мандарина отличное зрение. Если там будет какое-нибудь движение, они обязательно заметят.
Но из поезда никто не выходит.
Примерно через два вагона от них, у дверей пятого или шестого вагона, стоит мужчина, указывающий пальцем внутрь вагона. У него на голове плоская кепка, больше в нем нет ничего примечательного.
Первый вагон поезда теряется вдали, и Мандарин понимает, что он все равно не видит поезд на всю его длину.
— Трудно сказать, что происходит у первых вагонов, — ворчит он.
— Сомневаюсь, что вор находится в одном из них. Все вагоны после одиннадцатого — это «Комати»[22], он поедет в Акита. А мы с тобой — в «Хаятэ». Сейчас «Комати» присоединен к нашему поезду, но между «Комати» и «Хаятэ» нет сквозного прохода для пассажиров.
— Ну конечно. Во всей этой железнодорожной хрени черт ногу сломит.
— Послушай, Мандарин, ты сам говорил мне однажды, что это не очень вежливо — называть что-либо «хренью».
Над платформой раздается мелодия, предваряющая отправление поезда. В поезд заходит некоторое количество новых пассажиров, но никто с него не сходит.
— И что нам делать? — спрашивает Лимон.
[22] Комати — так же как и Хаятэ, одна из линий синкансэнов Тохоку. Была введена в эксплуатацию в марте 1997 г.