Кружевной мачо (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

========== Встреча ==========

Вадик Селиванов всегда хотел быть мачо. В детстве он представлял себе мачо огромным мужиком с длинными усами, в сомбреро и кожаной жилетке на голое волосатое тело. И когда его спрашивали: «Вадик, а кем ты хочешь стать, когда вырастешь?», он так и говорил: «Мачо!», и все вокруг очень радовались. Правда, когда пришла пора поступать в институт, радость как-то поутихла и Вадику сказали, что лучше все-таки юристом. Но если очень хочется, то можно совмещать.

В институте у Вадика не задалось ни с юриспруденцией, ни с мачистостью. Юриспруденция оказалась скучна, а волосы на груди расти упорно отказывались. Да и объем бицепса стремился к минусовому значению. Косточки тоненькие, как у воробушка, шейка тощая, обнять и плакать. А девушки как раз любили мачистых мужиков, таких, как Агеев Андрей Александрович — доцент кафедры теории государства и права, который читал у них на потоке международное право. Трипл Эй, как его тут же сократили студенты, был прям Бандерас, только круче. Помимо черных глаз, которых кроме как заштампованными «агатами» иначе и не обзовешь, и жгуче-черных волос, жестко прилизанных на голове и клубившихся из-под верхней расстёгнутой пуговки рубашки, у него имелась еще и своя адвокатская фирма. А вот жены, напротив, по слухам, не было, несмотря на провокационную обеспеченность, ярко выраженную в виде припаркованного у обшарпанного крыльца института лексуса. Все это делало его невероятно привлекательным в глазах девичьей части будущих юристов. Жаль только, в институте Трипл Эй появлялся нечасто — доцентом, видимо, значился для того, чтобы побольше важных слов на визитке написать. Особо не утруждался, семинары не вел, только читал лекции и принимал экзамен в конце второго семестра. А главное, не поддавался на провокации и облавы в виде выставленных женских коленок, плечиков и грудей самых разных размеров, форм и комплектации.

В то утро совсем-не-мачо Вадик вдобавок ко всем неприятностям, что уготовила ему судьба, попал в еще одну: в спешке перешерстив выдвижной ящик комода, в котором обычно валялось сваленное в кучу нижнее белье — Вадик обнаружил, что у него закончились трусы. Он покосился на часы и еще раз лихорадочно перерыл содержимое комода. Майки есть, очень много распарованных носков есть, а трусов не видать!

— Ма-а-а-ам! — заканючил он упавшим голосом. — А где трусы-ы-ы-ы?

— Где-где! — передразнила родительница, появившаяся в проеме, и закинула кухонное полотенце на плечо, как солдат винтовку. Вадик уже решил, что сейчас она срифмует, но пронесло. — В стирке!

— Что, все? — уточнил на всякий случай Вадик. — Вот тут же вчера на полу…

— Правило номер четыре помнишь? — поинтересовалась мать и уперла руки в бедра. — Все, что валяется на полу, грязное. Все, что грязное, отправляется куда?

— В стирку… — упавшим голосом продолжил Вадик. — Ну, ма-а-а-а-а! — взвыл он. — Че мне делать-то теперь?

— А ты без трусов иди! — то ли пошутила, то ли посоветовала мать. — Ты же мачо! В следующий раз будешь знать, как шмотье по комнате разбрасывать!

Из ее уст «мачо» прозвучало даже как-то обидно. Да и вообще, посчитав, что дискуссия окончена, она двинулась на кухню, где что-то шкварчало на сковороде.

— Завтракать иди! — донеслось оттуда, но Вадик не услышал. Он погрузился в сложный мыслительный процесс, пытаясь решить, как поступить в этой непростой ситуации. Тут его взгляд упал на прозрачную пластиковую упаковку в самом углу ящика. Вадик хищно цапнул добычу и задумался — под шуршащим целлофаном был комплект нижнего белья, в который входили черные женские кружевные трусики. Купил его Вадик год назад, чтобы подарить на Восьмое марта своей тогдашней девушке Веронике, но вручить не успел: придя к ней в общагу, застал оную в вопиющем виде, который просто живописал наплевательское отношение Вероники к нижнему белью — потому что она была вообще без всяких трусов и лифчиков, зато с толстым членом во рту. Наверное, лишним будет объяснять, что толстый волосатый член крепился совсем не к Вадику, а к бородатому пятикурснику, который выглядел как раз так, как хотел выглядеть сам Вадик, и точно заслуживал звания «мачо». Теперь, год спустя, Вероника уже успела в академ уйти из-за последствия своих развратных действий с пятикурсником, а белье — вот оно. Тут как тут. Вадик, видать, запихал куда подальше — не выкидывать же. Вдруг какая девушка нарисуется на горизонте, а тут уже и подарок есть готовый, можно будет подарить. Но девушки с тех пор обходили его стороной. Потому что — смотри выше — не мачо был Вадик, не мачо.

Селиванов покосился на кухонную дверь, за которой гремело так, будто родительница готовила завтрак на целую смену в пионерлагере, и взрыл целлофан ногтями. Развернул тончайшее невесомое кружево и задумчиво повертел трусы в руках. Фасон, слава богу, был… ну как оно называется — унисекс и похоже изделие было, если сильно напрячь воображение, на такие кружевные шортики. То есть учитывая Вероникин обхват кормы — получилось, что все хозяйство Вадика можно было спокойно упихать. Вадик придирчиво покатал трусики в руках. Мягонькое вроде — только кружевное и пиздец просвечивающееся. Вадик в последний раз прикинул, не проще ли пойти совсем без трусов, но перепугался натереть все беззащитно-нежное грубым джинсовым швом и, воровато оглядываясь, натянул на себя эротические труселя. Потом, скомкав, запихнул верхнюю часть комплекта в раззявившую пасть прямо тут на полу сумку, запахнул полы халата поплотнее и шмыгнул в ванную комнату, чтобы полюбопытствовать, как там, дескать, труханы на нем сидят. На хуя? — спросите вы. Вот и Вадик не знал. Так… любопытно стало. Просто покрутил попой перед зеркалом и тут почувствовал укол волнения при виде открывшейся картины. То ли как любой среднестатистический парень автоматически возбуждался при виде всего этого эротически-кружевного, да еще и с махоньким бантиком пониже пупка, то ли вставил тот факт, что под этим прозрачным шелком, прижатый в каральку, покоился его Вадик-младший. Все это было пиздецки неправильно, давало нехилый заряд адреналина и почему-то здорово возбуждало. Так что в автобус с горем пополам собравшийся таки Вадик заскочил с нехилой эрекцией и по дороге в институт беспокойно косил глазом на пассажиров в салоне, словно боялся, что кто-то из них обладает рентгеновским взглядом и разглядит на нем несанкционированное белье. Все было какое-то не такое: слишком нежное, слишком кружевное и слишком сильно облегало и притискивало уже стоящий колом член Вадика к животу, заставляя его рот наполняться слюной, сердце тяжело ухать в груди при одной только мысли, что кто-то засечет его в такой шмотке.

У института Вадик углядел лексус Трипл Эя и ускорился, поняв, что вот-вот опоздает. Это автоматически означало, что он попадет под обстрел черных, как его лексус, глаз преподавателя, и очень напрягало. Потому что Трипл Эй вообще не особо любил смотреть на студентов, а когда кому-то из них все же везло попасться ему на глаза, понять ничего было невозможно. Слишком холодные и непроницаемые были эти самые глаза. Ни одной эмоции. Ну ни дать ни взять Борман из «Семнадцати мгновений весны». Поэтому Вадик мышью метнулся в направлении аудитории, чтобы нос к носу столкнуться с вывернувшим из противоположного угла Агеевым. Вид преподавателя заставил его покрыться потом и совершить отчаянный бросок, но проникнуть внутрь он не смог: ремень сумки предательски зацепился за дверную ручку, однако вместо того, чтобы остановиться и спокойно отцепить его, Вадик на нервах продолжал рваться вперед, в аудиторию, где за развернувшейся сценой наблюдало пар двадцать любопытных глаз сокурсников. Время шло, продвижений не было, а Селиванов уже ощущал в затылок дыхание судьбы в лице невозмутимого Трипл Эя. Он сделал последний отчаянный рывок и почувствовал облегчение: в прямом и переносном смысле — лямка наконец оборвалась и он по инерции влетел в помещение и, как кошка на лапы, спружинил на четвереньки, в ореоле высыпавшихся из распахнувшегося нутра сумки листов, ручек-скрепок-карандашей. Вадик как-то даже приглашающе замер в коленно-локтевой позиции, повернутый тылом к входу, в котором замер подоспевший преподаватель, и в довершение всех бед почувствовал холодок, щекотавший полоску голой кожи между задравшейся толстовкой и узкими модными штанами, в которых невозможно было согнуться так, чтобы не вывалилась на обозрение половина задницы. Вот только задницу в это утро украшали совсем не брутальные труселя. В этот миг Вадик понял, что обозначает выражение «залиться краской». Он физически чувствовал, как волна румянца накатывает по шее вверх на лицо, подступая к кончикам ушей, и теряется под линией роста волос. За доли секунды он приобрел бодрый свекольный оттенок и замер вpacкopякy в ожидании расправы, боясь даже штаны подтянуть, краем сознания цепляя на лице невозмутимого препода некоторую растерянность. Очень было похоже на то, что ему все же удалось пробить броню холодного, как айсберг, Агеева.

Повисла бесконечная пауза. Сидящие в молчании студенты сделали вдох и не могли решиться сделать выдох, созерцая багровую переднюю часть Вадика, когда как Трипл Эй задумчиво созерцал его откляченную задницу, стыдливо прикрытую полоской прозрачного кружева. Он даже голову к плечу склонил, чтобы рассмотреть как следует. Наконец Агеев перекинул стильный кожаный портфель в другую руку и изрек:

— Пожалуй, вам следует тут слегка убраться, — жестом плавно обведя рассыпавшееся из сумки Вадика барахло.

Вадик мелко закивал и принялся собирать свое добро, одной рукой суетливо подтягивая портки. Ползать на четвереньках он больше не решился, памятуя о надетом эротическом белье, поэтому вокруг Агеева кружил на корточках. Так — вприсядку — он собрал все тетрадки, которые расстелились аж до начищенных ботинок Трипл Эя, и, думая, что все закончено, уже собирался подхватить сумку и чиснуть на свое место, как тут Агеев повел мыском обуви и Вадик с ужасом увидел то, что не сразу бросалось в глаза, — черное на черном — а точнее, черное кружево лифчика, торопливо скомканного и засунутого им в сумку утром — на черной лакированной коже ботинка Агеева. Вадику захотелось зажмуриться и провалиться сквозь бетонное перекрытие в раздевалку, а оттуда ползком выбраться на улицу и никогда не возвращаться обратно. Потому что это было хуже всего того, что приключалось с ним в жизни, даже того ужасного дня, когда девочка в туалете в детском садике попросила у него показать «пиптик», а потом забрала у него трусы и шорты и выпихнула в таком виде в игровую комнату под общее хихиканье всей группы. Этот кошмар еще долго преследовал Вадика. Но вот теперь было гораздо хуже. Вадик попытался взять себя в руки и сделал бросок за деталью нижнего белья, но его опередили. Откуда ни возьмись появившаяся рука подцепила узкий лоскуток кружева, опередив Вадика буквально на пару секунд, и Селиванову оставалось только хлопать глазами, наблюдая, как преподаватель преспокойно засовывает добычу к себе в нагрудный карман.

— Идите на место, — как ни в чем не бывало скомандовал он Вадику, и тому показалось, что на вечно невозмутимом лице Агеева мелькнуло подобие усмешки. Вадику ничего не оставалось, как на ватных ногах доковылять до скамьи и рухнуть на нее.

Как прошла первая половина лекции, он не помнил: ничего вокруг себя не видел. Но потом стало только хуже, потому что когда трясучка слегка спала и он краешком глаза решился покоситься на хладнокровно читающего лекцию Агеева, то заметил, что находится под настоящим обстрелом черных глаз. Его подозрения подтвердились по полной, когда уверившись, что Вадик смотрит на него, Агеев, раздувая ноздри, как дикий жеребец, вдруг облизнулся и демонстративно поправил кружево в наружном кармане пиджака так, что теперь оно кокетливо выглядывало наружу на манер кончика платочка, которым украшают себя элегантные мужики. Вадик, увидев такое, сдулся окончательно и запылал ярче розы. Какое-то странное возбуждение толкало его взгляд вверх, в сторону Агеева, чтобы снова скреститься с ним взглядами и сразу опустить глаза в парту от ужаса. Но глаза как приклеенные тянулись посмотреть еще и еще, и вскоре вместе со взглядом стало подниматься кое-что, что торчало с утра и опало слегка под воздействием стресса, пока Селиванов ползал в дверном проеме вокруг препода. Очень скоро Вадику стало жарко под толстовкой и тесно под шелковыми трусами. На член дико давило кружево, и самым заветным желанием стало дождаться конца лекции и подрочить в туалете. А еще больше хотелось, чтобы подрочил ему не кто иной, как Трипл Эй. Поймав себя на этой мысли, Вадик запаниковал по-настоящему. Интуиция подсказывала ему, что в этом моменте их желания совпадают, и по тому, какие жадно-голодные взгляды бросает в его сторону Агеев, получалось, шансы, что этим странным эпизодом их пересечение не закончится, очень даже велики. Вадик нервно поерзал на скамье, пытаясь устроить разрывающий тонкое кружево член поудобнее, и чуть не застонал от бессилия, краем глаза ловя, как замер Агеев у доски на полуслове и как чутко ловит он его копошение. У того даже ноздри стали раздуваться, как у акулы или самца, ловящего дух течной сучки. Вадика обдало новой волной жара, но тут по счастью в здании прозвенел звонок. Вокруг Вадика все захлопало и зашуршало, и студенты разномастной толпой потянулись к выходу. Один Вадик продолжал сидеть как приклеенный, не решаясь встать и явить распирающий ширинку стояк. Агеев спокойно сидел за своим столом и складывал листки с лекцией в портфель. К Вадику он, казалось, потерял всякий интерес. Селиванов даже подумал, что вся эта картинка с взаимными разглядываниями и горячими взглядами ему привиделась от годичного недотраха. Он сделал глубокий вдох, аккуратно поднялся и, прикрывая стояк сумкой с порванным ремнем, стал осторожно пробираться к выходу, попасть в который можно было только миновав пост Агеева. Вадик плелся в хвосте студентов, старательно прячась за чужие спины, но Агеев был погружен в свои мысли. Наконец рука Вадика коснулась дверной ручки, и, прокляв себя всяческими некультурными словами, он с примесью облегчения и раздражения уже приготовился вывалиться в коридор, как в его спину прилетело спокойное:

— А вас, Селиванов, я попрошу остаться.

Вадик замер на месте тревожным сусликом. Одна нога его уже была в коридоре и сознание вопило о том, что нужно бежать, прикинувшись, что последнюю фразу Трипл Эя он попросту не расслышал. Но в отличие от сознания, жопа требовала на себя, родную, приключений и хотела немедленных объяснений, что за гляделки такие Вадик устраивал с преподом десятью минутами ранее.

Агеев коротко взглянул на замороженного, как полуфабрикат, студента и решил его сомнения по-своему. Решительно встал, дошел, задернул за шкирняк обратно и повернул ключ изнутри. Потом подтолкнул Вадика к преподавательскому столу и, пока тот хлопал ресницами, крепко ухватил за талию и посадил прямо сверху. Сам же спокойно уселся на свой стул и поинтересовался деловито.

— Ну? Что тут у нас?

— Я не знаю, что там у вас, — поерзал задницей по столешнице Вадик и попытался сползти, но рука Трипл Эя впилась в бедро жёстким клещом и зафиксировала.

— Вот уж не подумал бы про тебя. Вроде такой скромник… — задумчиво хмыкнул преподаватель, разглядывая заалевшее лицо Вадика снизу вверх. — Как говорится, в тихом омуте черт-те что водится…

— Ниче у меня там не водится, — решил уйти в полную несознанку Вадик, но тут Агеев положил вторую руку на его ширинку и он заткнулся.

Лихо вжикнула молния, и доказательство Вадикиной порочности засветило маленьким черным атласным бантиком и всем остальным нежно-шёлковым ажуром, под которым возбужденный член, сплюснутый эластичным кружевом, выглядел и смешно, и дико, как лицо грабителя банка в капроновом чулке. Хотя вся ситуация в целом была на грани абсурда.

— Так-так! — развеселился Агеев.

— Я не… — начал было Селиванов, намереваясь рассказать сагу про сгинувшие в недрах стиральной машинки чистые труханы, но тут подумал, что неизвестно, что более постыдно: то, что ему в его полные двадцать стирает белье матушка, то, что у него дома валялся подарок бывшей девушке или все же то, что он напялил этот подарок на себя.

«Еще за лифон придется отчитаться», — с тоской подумал Вадик, поглядывая на кружевной кончик, торчащий из кармашка пиджака, и думая, что грудь у Вероники была нулевая, а значит, чисто гипотетически, можно предположить, что и эту деталь туалета Вадик заприметил для себя.