Благие намерения: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Обоим не пришло в голову, что говорят они исключительно о Роме, Марагритка заняла в семье такую позицию, что, хотя все делалось исходя из ее интересов, ее поведение и настроение никогда не были темой для разговора, она не создавала прецедентов, и даже, наоборот, изо всех сил пыталась сгладить возникающие острые углы.

3.

Пока Рома был в школе, Маргаритка под руководством Елены проходила те же самые предметы, но только происходило это гораздо быстрее и эффективнее. Домашнее задание дети делали вместе, и поэтому до прихода мальчика из школы появлялось свободное время, которое заполняла Наталья. Она учила Маргаритку готовить, приговаривая, что мужа нужно вкусно и сытно кормить, иначе уйдет к другой.

Маргаритка много читала. Не имея нормального круга общения, она постигала мир через книги, и в нем были бесконечные спящие красавицы, золушки и ассоли, и всё каким-то чудесным образом устраивалось, всё кончалось благополучно. Просто нужно было дождаться одного счастливого дня, когда вдруг, неожиданно всё разрешится и тоже закончится хорошо. Однако по мере взросления мысль о собственном будущем посещала ее чаще и чаще, и Наташины разговоры тревожили и ранили её. Золушка танцевала на балу, Ассоль каждый день ходила на пристань... Она слушала все внимательно, но не очень понимала, о каком муже говорят, если ни в одной из прочитанных ею книг не было героини, прикованной к инвалидному креслу. Она боялась спрашивать родителей, будет ли ее мужем Рома, потому что не хотела услышать «нет». Рома стал реже бывать дома, количество уроков в школе увеличилось, к тому же он втянулся в занятия самбо и фанатично ходил на тренировки. В свое время он безропотно принял решение семьи о необходимости оставить плаванье и категорически отказался ходить в бассейн по субботам.

Как-то очень быстро и незаметно пролетел первый учебный год. Факт, что Рома – приемный ребенок, и что у него есть сестра-инвалид Маргаритка, которая как бы тоже учится в их школе, но только «на дому», недолго будоражил юные умы: к концу первой четверти он потерял остроту и новизну.

Второй и третий, четвертый пролетели точно так же быстро, как и первый, перемежаясь счастливыми летними каникулами на даче и поездками в зарубежные клиники в надежде найти специалиста, который смог бы переломить ситуацию. Но всё было тщетно. А после того, как Леониду Васильевичу в двух разных клиниках предложили сделать Маргаритке две совершенно разных операции, причём без каких-либо гарантий, и эту затею оставили. Жизнь шла, а в состоянии девочки не было никаких сдвигов, несчастье стабилизировалось и стало нормой. Хотя к ним по-прежнему приходила массажистка, время от времени Маргаритку возили по врачам-светилам и врачам-шарлатанам, но было похоже, что семья, сделав для неё всё возможное, сдалась, и налаженный ритм, без сбоев, без неприятных сюрпризов всех устраивал и даже радовал. Рома не стал инородным телом, дети дружили, учились, дом, в котором была куплена для них трёхкомнатная квартира на первом этаже, строился, на даче всё было переделано под инвалидную коляску.

В материальном плане то, что происходило в стране, шло Лесницким на пользу. Благодарный пациент Леонида Васильевича помог Володе открыть собственную юридическую фирму и даже снабдил первыми состоятельными клиентами. Володя блестяще выиграл несколько процессов – и пошла цепная реакция. Гонорары были бешеными, деньги буквально текли к нему рекой, и довольно быстро он смог расширить дело, что, опять-таки принесло деньги. Единственное, чего ему не хватало, так это времени, но домашние относились к этому с пониманием, и вскоре его постоянное отсутствие стало нормой.

Сложности

1.

Всем известно, что четырнадцать лет – возраст опасный. Однако никто не заметил, что с детьми стало происходить что-то неладное. Учились они хорошо, вроде бы по-прежнему дружили, а что ещё нужно...

Всё началось как-то исподволь, постепенно, малыми порциями. Сначала Наташа унюхала, что от Ромы пахнет табаком, и она тотчас же побежала докладывать Елене. Елена попросила её пока панику не поднимать, но понаблюдать за ним. И сама она тоже пока не стала никому ничего говорить. Потом он стал приносить в дневнике замечания по поведению. Изредка, но тем не менее. А однажды так просто «потерял» дневник. Елена тайком пошла в школу и поговорила по душам с классной руководительницей, которая, конечно же, была в курсе того, что Рома был неродным ребёнком, и совершенно не понимала и не одобряла того, что мальчик называл своих приёмных родителей тётей Леной и дядей Володей. Прояснять этот вопрос она не стала, но, в пику Елене, немного сгустила краски: Рома начал дерзить, иной раз прогуливать уроки, а на прошлой неделе так и вовсе фактически сорвал урок. Елена сразу же почувствовала холодок в тоне. Одним словом, разговор по душам не получился. На прощание Елена пообещала принять меры и сухо распрощалась.

А у Маргаритки стала портиться кожа, расширились поры, стали появляться прыщики то на носу, то на подбородке, то на лбу. Елена с замиранием сердца следила за изменениями, происходящими с дочерью. Вот он, тот самый переходный возраст, когда всё может перемениться, как обещал дядя Коля, их домашний педиатр. Опять появилась слабая надежда на перемены, и юношеские прыщи она восприняла как добрый знак. Она накупила различные дорогущие лосьоны, мази и присыпки и объяснила дочери, как ими пользоваться.

Маргаритка отправилась в огромную ванную, где специально для неё был сделан туалетный столик. Прежде чем начать процедуры, она внимательно разглядела себя в зеркале и ужаснулась: лицо какое-то опухшее, глаза стали маленькими, а нос, наоборот, большим и расплывшимся, губы тоже большие, толстые, кожа нечистая... И весь этот кошмар – в обрамлении совершенно идиотской чёлочки и кудряшек a la princesse... Выполнив все предписания, она вернулась к матери.

- Мама, я – ужасная... я - уродина... Эта уродская причёска…

- Маргоша, да не расстраивайся ты по пустякам. Это у тебя – возрастное. Вполне нормальное явление. Организм перестраивается, взрослеет, отсюда эти мелкие неприятности. Все в этом возрасте проходят через такое. Гормональный всплеск. Вот гормоны успокоятся – и ты снова расцветёшь и похорошеешь. Ты только не опускай руки и делай всё, что я тебе советую, и, вот увидишь, всё будет хорошо.

Елена ещё долго увещевала Маргаритку, но из всего ею сказанного та отметила для себя и запомнила «ты снова расцветёшь и похорошеешь». То есть, сейчас она действительно была ужасной и уродиной, даже с точки зрения матери.

Вечером Маргаритка стала внимательно присматриваться к Роме, есть ли у него возрастные проблемы, но ничего такого не обнаружила. Кожа у него была идеально чистая. Она, конечно, не имела возможности померяться с ним ростом, но и так было понятно, что он здорово вырос. Он раздался в плечах, руки и ноги у него мускулистые, сильные... Подстрижен, как папа, по-взрослому. И вообще, он показался ей каким-то взрослым и чужим. И с этой минуты перед ней разверзся ад. Созрели плоды внушений, намёков, неясных разговоров, и теперь пришло время их вкушать: она влюбилась в Рому, причём, как ей казалось, безнадёжно.

Ночами, мучаясь от бессонницы, она то собиралась взяться за себя, избавиться от прыщей и одутловатости, попросить маму, наконец, избавить её от этих дурацких кудряшек и как-нибудь модно её подстричь, и тогда ей казалось, что Рома может тоже влюбиться в неё, и она взмывала в какую-то небесную высь, где он всё-таки целовал её, и она вставала с кресла и шла; то она падала в бездонную пропасть отчаяния, где разум говорил ей: «Если ты его любишь, ты должна от него отказаться, потому что ты – калека».

Её теперь ранило всё.

Бессонные ночи, наполненные переживаниями и безнадёжной и безответной любовью, конечно же, не шли Маргаритке на пользу, изменения в худшую сторону были налицо. Утром она выезжала к завтраку с сиреневыми тенями под глазами, всё больше молчала, почти ничего не ела, и, наконец, массажистка Алла сказала Елене, что ей не нравится ослабление тонуса мышц рук у девочки. Елена страшно перепугалась: вместо обещанных изменений к лучшему у дочери ухудшение. Почему-то никто её не предупредил, что переходный возраст может дать ухудшение и привести к полной катастрофе... Она тут же доложила об этом свёкру. Маргаритку снова стали таскать по врачам, но врачи ничего толкового не сказали, хотя и отметили явную отрицательную динамику.

В панике Леонид Васильевич опять бросился к западным специалистам. Аэропорты, перелёты, гостиницы, часовые пояса изматывали не только Маргаритку, но его и Елену, а ведь Маргаритка проходила ещё и тяжёлые обследования. Он с ужасом наблюдал, как она тает на глазах, а когда ему в довольно жёсткой и категоричной форме женщина-врач подтвердила его самые худшие опасения, он понял, что всё бессмысленно, они напрасно мучают Маргошу, и что выбора, видимо, нет.

И тогда, вернувшись домой из очередной поездки, Леонид Васильевич, не спеша, методично, привёл в порядок все свои дела на работе, тайно сходил к нотариусу, вместе с ним составил предельно чёткое завещание, в котором не забыл упомянуть и Наташу. Он забрал из своего рабочего сейфа старинную книгу по психиатрии, впрочем, не представлявшую собой особой научной или букинистической ценности, но в корешке которой лежали две больших ампулы со стёртым названием, принёс её домой и спрятал в свой домашний сейф. Для себя он давно решил, что если вдруг болезнь Маргаритки примет плохой оборот, он не допустит, чтобы она страдала. Они просто уйдут вместе, легко и быстро. Но напоследок Маргаритка проведёт лето на море, которое она так мечтала увидеть.

2.

В какой-то момент Елена поняла, что смертельно устала. Что держалась она непонятно на чём и за счёт чего. Теперь, когда ушла единственная надежда, подспудно тлевшая в ней все эти годы, а на её место пришли нехорошие предчувствия, она поняла, что сил бороться больше нет, что она проиграла. Что жизнь пошла насмарку. Что у мужа, скорее всего, кто-то есть, какая-то женщина, его тайный тыл, куда он просто однажды уйдёт, если всё будет совсем плохо. И она, Елена, положившая столько сил на вытаскивание дочери из этого страшного омута, воспитывавшая непонятно зачем приёмного сына, опустошённая, выжатая, будет выброшена из жизни за ненадобностью. Её обволокло какое-то липкое, холодное и отстранённое безразличие ко всему и вся. Если медицина бессильна, что может сделать она? Очередной массаж? Процедуры? – Пожалуйста! Она будет продолжать делать всё, как и раньше, сколько нужно и столько, сколько нужно, в десять раз больше, потому что выхода нет, по крайней мере, для неё. Какая же она была дура! Во что они её втянули! Надо было сразу понять, что у Маргоши это навсегда, и не вставать в позу, а родить ещё одного ребёнка, а потом ещё одного! «А, собственно говоря, кто мне мешает сделать это сейчас? Я ещё вполне способна родить, и всё вернётся на круги своя... Да, так и надо сделать. Вова обязательно приедет к нам на море хотя бы на пару недель».

Уже в мае Леонид Васильевич через своего пациента нашёл частный дом с собственным пляжем на побережье Чёрного моря, который принадлежал вдове известного человека, проведшего последние годы жизни в инвалидной коляске, а посему в доме и прилегающем к нему дворике, всё было приспособлено для нужд человека, не способного самостоятельно передвигаться. Как только занятия в школе закончились, он отправил туда Володю с Еленой, детьми и массажисткой Аллой, проявившей бдительность, а, стало быть, неравнодушной к судьбе Маргаритки. Володя отвёз их, устроил и вернулся обратно, потому что готовился к важному для него громкому процессу; так что июнь они должны там продержаться одни. В июле Леонид Васильевич собирался поехать к ним и пожить там, сколько выдержит. А в августе, если всё будет нормально, к ним поедет Володя, поживёт с ними и привезёт их обратно.

3.

Первые две недели июня тянулись для Маргаритки мучительно и долго. Вода в море была холодной, и ей купаться не разрешили. Столь ненавистный железный режим приехал вместе с ними, как и столь же ненавидимый ею массаж. Она пробовала читать, но буквы в тексте никак не хотели складываться воедино, собираться в слова, а слова – в предложения, дарующие смысл, и она, делая вид, что читает, просто сидела на берегу и смотрела на море, смотрела... Оно тяжело дышало у её ног днём, и его дыхание она слышала ночью, лёжа в постели без сна. Да ей всё теперь казалось странным: и мама, и Алла, и даже Рома. Ему разрешили купаться уже на второй день, по чуть-чуть, а потом и вовсе махнули на него рукой, и он плавал, нырял, собирал какие-то камни, ракушки, и однажды принёс ей отполированный водой изящный оранжево-перламутровый обломок небольшой ракушки, похожий на арфу, как будто кто-то аккуратно срезал её тяжёлую часть, оставив только вход.

- Знаешь, а она чем-то похожа на тебя, - сказал он Маргаритке, счастливо засмеялся и помчался к воде. А она зажала этот обломок в ладони, из последних сил сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. Дома она положила его к себе под подушку. А на следующее утро, улучив момент, когда они с матерью остались наедине, сказала:

- Мама, я больше не хочу никаких режимов, никаких гимнастик и массажей.

Елена вскинулась: