Нефертити: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Часть первая

ЛЕТЯЩАЯ КРАСОТА

1

Оставался ещё целый месяц до начала Ахета, как древние египтяне называли сезон дождей и разлива рек, длившийся с 15 июня по 15 октября, когда Суппилулиума Первый, царь хеттов, вышел со своим войском на каменистый берег верхнего Евфрата. Стояла трудная пора зноя и засухи. Молодого царя, только принявшего власть из рук умирающего отца Тутхалии Третьего, отговаривали от похода в столь неблагоприятное время, но он не стал слушать советников и двинулся в путь, сам выказывая всем твёрдость и великую выдержку. С неба раскалённой лавой падала на головы воинов жаркая духота, солнце успело выжечь едва народившуюся зелень, мелкие речушки пересохли, но хетты, повинуясь воле правителя, будто совершив немыслимый прыжок, через три дня и три ночи подошли к Евфрату. От бешеной реки потянуло столь спасительным холодком, что все замерли, точно столкнувшись с чудом. Берущая своё начало недалеко в горах река, бурля и пенясь, сохраняла хлад вечных ледников.

Воины с облегчением приняли приказ о стоянке. Несмотря на повязки с узкими прорезями для глаз, которыми были обмотаны лица хеттских всадников и пешцев, многие из них время от времени падали в обморок от изнуряющего долгого похода, и лишь глоток воды приводил их в чувство. Свою родную реку в Хатти Кызылырмак они пересекли трое суток назад, пустившись в долгий и утомительный путь по каменистым тропам да безлюдной, дышащей зноем пустыне, и вот первая стоянка.

По дну отвесного скалистого уступа, возвышавшегося над пенистой стремниной, с громким шумом стремительно нёсся мутный речной поток, завывая и разбиваясь об острые камни тысячами мелких брызг. Он диким рёвом возвещал о себе, спеша в плодородную долину, чтобы наполовину затопить и её, и царь, сняв бронзовый шлем, несколько мгновений с наслаждением слушал яростную речь этой известной малоазиатской реки, не столь ещё широкой в истоке. Сразу же дохнуло острым холодком, и все военачальники, следовавшие за своим полководцем, млея, прильнули к этому колдовскому морозному дыханию, ибо оно слизывало с их жарких лиц грязный пот и остужало горячие головы. Клокочущий выговор Евфрата казался созвучным их родному резкому языку, а его пенная бранная мощь — их отважным нравам. За этой рекой, на другом берегу, начиналось богатое государство хурритов Митанни, и вождю хеттов предстояло завоевать его или умереть. Но о смерти он не думал. Хотя от одной мысли о будущих сражениях сладкой тревогой наполнялось сердце — вождь хеттов боготворил сечи и не ждал лёгких побед. Хурриты не могли оказать им яростного сопротивления, но они дружили с египтянами. Последние два царя Египта — Тутмос Четвёртый и его сын Аменхетеп Третий — были женаты на митаннийских принцессах, государства имели дружественные договоры о взаимопомощи, в том числе и в военных делах, а потому вторжение хеттского самодержца в Митанни могло привести и к войне с Египтом. А искать схватки с ним — всё равно что будить спящего льва. Но Суппилулиума словно этого и добивался, отдав решение столь важного вопроса в руки самого Тешуба, бога грозы. Как он решит, так и будет. Если б ему удалось завоевать Египет, сильнее вождя хеттов не было бы во всём Средиземноморье. А кто не мечтает о такой славе? Разве что глупцы.

Холодный ветерок игриво вздёргивал чуть тронутые сединой чёрные кудри восточного государя, а река окропляла широкий лоб и крупной лепки смуглое лицо мельчайшими брызгами воды. Несколько минут прошло в полном молчании и суровой неподвижности. Лишь воинский стяг хеттов — двуглавый орёл на голубом фоне — гордо трепыхался за спиной царя.

Оруженосец не выдержал, соскочил с лошади, спустился к воде, зачерпнул в костяной рог воды и поднёс её своему повелителю. Последний сделал глоток, и тотчас заломило зубы, столь она была холодной, а потому переходить реку вброд не имело смысла, воины только ноги перестудят. Суппилулиума выплеснул остатки воды, и многие воины, томимые жаждой, настороженно взглянули на правителя, узрев в том знак запрета.

— Вода хороша, да рот сводит, — слезая с коня, бросил своим помощникам вождь хеттов. — Не поите ею сразу лошадей, пусть немного согреется! Будем мастерить два моста для переправы. До утра их надо перекинуть.

Этот приказ означал и стоянку. Тотчас послышались громкие, отрывистые выкрики, и войско зашевелилось, рассыпалось на отдельные группы: кто-то стал валить деревья, подтаскивать к скалистому берегу, сбивая, увязывая их в широкий крепкий помост. Задымили кострами кашевары, слуги быстро поставили царскую палатку и укрепили складную походную койку с львиной головой в её основании, такие же лёгкие стульчики и даже разборный круглый стол. Всё это начальник дворцового хозяйства заказывал и покупал в Египте. Простые, но удобные вещи. Теперь такие же стали делать ремесленники и в Хаттусе, главном городе Хатти, как звали хетты свою державу, но почему-то они быстро ломаются. Странная вещь для понимания Суппилулиумы, ведь всё так просто. Зато хетты лучше других воюют. Они под его предводительством завоевали всю Арцаву, объединённые мелкие княжества на юго-западе Малой Азии, выходящие к Эгейскому морю, вместе с Вилусой, частичкой Троянского царства. Вглубь самой Трои, имевшей мощные оборонительные крепости, Суппилулиума пойти не отважился. Потом он покорял Лувию, находящуюся на юге, мелкие племена, разбросанные по длинному малоазийскому побережью Чёрного моря, расположенное там же, только западнее, небольшое государство Ацци-Хайасу. Впрочем, с вождём последнего Хукканой хеттский правитель заключил мирный договор, зная, что хайасы будут стоять насмерть, защищая свои горные земли, и даже отдал ему в жёны свою сестру.

Суппилулиума, возможно, пошёл бы и дальше, но пришло известие о смерти отца, и он вернулся. Тутхали умер плешивым стариком, окружённый гремя юными наложницами, которые каждую ночь согревали его. Как сообщил главный евнух, царь ещё пытался заигрывать с ними, рассудок не мог смириться с беспомощностью плоти, и что-то, видимо, получалось, ибо самодержец оглашал дворец неистовыми выкриками, но чрезмерное сладострастие и свело властителя раньше срока в могилу. В его возрасте можно было бы и поберечься, но он никогда не знал удержу в наслаждениях: любил поесть, да так, что потом стонал, и лекари с помощью рвотных упражнений вычищали круглое брюхо, любил не в меру выпить, после чего мог голым валяться в клубке наложниц, а наутро снова звал лекарей, и те поочерёдно снимали головную боль правителя. Со стороны многим придворным казалось, что Суппилулиума потому и проводит всё время в дальних походах, дабы не видеть позор отца, и по-своему сочувствовали ему. Они не знали того, что сумели сразу же постигнуть военачальники великого полководца: царевич наслаждался запахом сражений, как Тутхали млел от ласк своих наложниц и смаковал глоток за глотком душистое сладкое вино, привезённое из Египта, где умели создавать царственные ароматы. А потому, едва вступив на престол в 1380-м году до нового летоисчисления и переговорив с чиновниками, дав каждому чёткие задания, которые те были обязаны свершить до его возвращения, оставив за себя своего сына и наследника Мурсили Второго, властитель, не дав войску и недели передышки, удалился, приласкав жену лишь единожды за всё время. Женские ласки его размягчали и вгоняли в уныние.

Зато проскакав трое суток в седле по знойным тропам пустыни, царь Хатти, не чувствуя спины, онемевшей от тряски, сладострастно опустился на жёсткое ложе и закинул руки за голову. Не снимая доспехов, закрыл глаза и тотчас заснул. Ему приснилось, как он летит мимо гигантских египетских пирамид, о которых все уши правителю прожужжали советники, и вдруг одна из них, приняв очертания огромного жука-скарабея, существа божественного в понимании египтян, начинает двигаться на царя. И вот уже усы, как тонкие кожаные петли, свистят в воздухе над его головой, кругами снижаясь к нему, готовые удавкой стянуть шею. Короткие ножки скарабея, почти невидимые, когда тот, являясь в натуральную величину, ползёт по земле, теперь были подобны толстенным и необхватным колоннам, и от каждого их шага песчаная земля содрогалась на десятки сажен окрест.

Конь вождя хеттов вздыбился, и его самого чуть не выбросило из седла, он чудом удержался, узда прорезала ладонь, но властитель сумел поставить жеребца на ноги, оглянулся, однако никого за спиной не оказалось. Он был один, лицом к лицу с надвигающимся чудищем. И впервые неведомый доселе страх объял его. Хеттский властитель застыл, как гранитный обрубок, не в силах сдвинуться с места, шевельнуть поводьями, и конь, замерев вместе с ним, больше не хрипел и не вскидывался на дыбы. Лишь нарастал свист усов, парализуя слух и волю полководца. Казалось, ещё мгновение, и его голова, срезанная петлёй, слетит с плеч, а тело превратится в кашеобразное месиво под мощным копытом невиданного жука. Вот уже половину чёрных кудрей точно серпом срезало очередным взмахом петли, и холодок моментально пригнездился на образовавшейся лысине. Суппилулиума хотел вспомнить богов, к которым ещё можно было обратиться за помощью, но с ужасом обнаружил, что не может выговорить про себя ни одного имени, память точно вычистили, выдраили щёткой. Послышался жуткий свист, самодержец втянул голову в плечи, уже предчувствуя невыносимую боль, потом закричал что есть мочи и проснулся.

В шатре было сумрачно. Горел, потрескивая, костерок, дым уходил в дыру в центре конусного шатра, нога молодого козлёнка, зажаренная на вертеле, лежала на столе. Рядом — кувшин с терпким кисловатым вином, запах которого ощущался даже на расстоянии. Почти минута ушла на то, чтобы глаза свыклись с сумраком и послышался рёв Евфрата, на берегу которого поставили шатёр. Прошло часа четыре. Он прилёг днём, а сейчас только начало вечера. Правитель испытал радостное облегчение от того, что всё пережитое им оказалось лишь сном. Но к чему он, да ещё перед завоеванием Митанни?.. Всё увиденное было настолько ярким, что походило на предостережение богов.

Царь нахмурился, поднялся со складного ложа, и Хашша, его личный телохранитель, бывший на полголовы выше хозяина, подобно тени, возник на пороге, ожидая распоряжений. Высокий, почти двухметрового роста государь одним своим могучим видом внушал подданным раболепие и почтение. Чёрные седоватые кудри, невысокий лоб, изрезанный морщинами, крупный с горбинкой нос, чёрные вразлёт брови и большие тёмно-коричневые глаза — лик властителя всегда был грозен, суров и привлекателен одновременно. Лишь на щеках после бритья постоянно возникало раздражение, и мелкие красные гнойнички не сходили со скул. Лекари чего только не придумывали, чтобы извести проклятую сыпь, но всё бесполезно. Они даже посоветовали вождю отрастить бороду, тогда сыпь исчезнет, но Суппилулиума, морщась и заходясь от гнева, каждое утро звал брадобреев, и те шли к царю, как на казнь.

— Позови моего волхва, — заметив молчаливого Хашшу на пороге, потребовал правитель, усаживаясь за стол.

Мясо было ещё тёплое. Нежная, пропитанная ароматными пряностями молодая баранина таяла во рту, одновременно обжигая язык и губы перцем и гвоздикой. Вождь хеттов налил вина в конусообразный серебряный кубок, сделал глоток, гася винной терпкостью пожар резковатых приправ. Вино и перец возбудили аппетит, и, почувствовав неожиданный голод, властитель не заметил, как на пороге появился его личный гадатель, которого он повсюду возил с собой.

— Проходи, Азылык, отведай мяса, — ласково предложил самодержец.

Волхв поклонился государю, присел за стол, но к мясу не притронулся.

В отличие от хеттов, черноволосых, смуглокожих, с крупными чертами лица, чьи длинные носы и огненные взгляды выдавали людей страстных, подчас наивных и прямодушных, Азылык был выходцем из древнего воинственного касситского племени, входившего в состав Вавилонии. Родившийся в горах, в верховьях реки Диалы, притока Тигра, он почти не знал отца, всю жизнь воевавшего в дальних пределах и там сложившего свою буйную голову. Его вырастили бабушка и тётки. Они умели только ворожить, разгадывать знаки стихий и предсказывать будущее, чем и зарабатывали себе на пропитание. И первые произнесённые им вслух слова были позаимствованы из бабушкиного словаря магических заклинаний. Бабка услышала его резкий гортанный клёкот, вздрогнула и пророчески произнесла: «Будет оракулом!». И тому весьма подходило его вытянутое, застывшее лицо кочевника с узкими прорезями век, больше напоминавшее засохшую глиняную маску. Оно завораживало с первого взгляда, и никто не мог долго смотреть в бездонные, точно затягивающие в пропасть, наполненные тусклым блеском светло-зелёные глаза гадателя. И никто с детства не мог угадать его возраст, он словно родился маленьким старичком с жёсткими, странного пепельного цвета волосами. Бабка постоянно брила его наголо, Азылык усвоил эту привычку на всю жизнь, и короткая грубая щетина на голове лишь подчёркивала состояние мудрого покоя и великой способности многое предвидеть. Одному из важных советников Тутхали Третьего, побывавшего в Вавилонии и случайно попавшего на берега Диалы в это касситское племя, показали чудо-ребёнка, уже в пять лет способного пророчествовать, и могущественный чиновник так загорелся желанием угодить столь необычным подарком властителю Хатти, что обменял свой стальной меч с большим рубином на эфесе и вороного красавца скакуна на маленького оракула. Волею судьбы Азылык оказался в Хаттусе, столице хеттов, а Тутхали, услышав несколько неприятных предсказаний от наглого мальчишки, настолько разъярился, что хотел даже умертвить юного пророка, но ему отсоветовали, и властитель подарил его сыну. Прорицатель без труда отгадал три заветных желания царственного отрока и в тот же миг стал учителем и близким другом будущего полководца, а впоследствии и государя, который никогда с ним не расставался и без его мудрого совета-благословения не начинал ни один боевой поход. И сейчас Суппилулиума позвал гадателя, чтобы тот разгадал странный сон, ему приснившийся. Правитель дал знак слуге принести обжаренный кусок барашка для гостя, но оракул неожиданно остановил его.

— Я только что вкусил трапезу, мой повелитель, и слишком насытил чрево своё. Думаю, большее ему только во вред... — певуче проговорил гадатель, глядя на красные мелкие гнойнички на скулах вождя.

«Пузырьки злости» — называл их про себя Азылык.

Суппилулиума решил предложить вина, даже потянулся за кувшином, но прорицатель его опередил.

— И вино мне радости не доставит, повелитель. Я бы выпил глоток ледяной воды Евфрата. Воды его священны и весьма полезны каждому, я уже сказал об этом твоим начальникам, и никакого вреда они не принесут.

Царь отправил слугу за водой, а тем временем поведал волхву свой сон, привидевшийся столь ярко, что он до сих пор стоял перед его внутренним взором. Оракул внимательно выслушал повелителя и несколько минут молчал, обдумывая странное сновидение. Самым неприятным в нём было то, что усиной петлёй скарабея срезало чёрные кудри правителя, и он даже ощутил холодок. Это уже было серьёзное предупреждение, и если полководец попытается пойти наперекор ему, то боги могут лишить царя жизни.

— Да, это несомненно вещий сон, ваша милость, — не без грусти покачал головой гадатель. — Год ныне такой, когда ваши звёзды держатся в тени и победного блеска не проявляют...

— Я проиграю митаннийцам? — впившись в гадателя взглядом, перебил волхва Суппилулиума и даже прекратил есть, столь важным для него был этот поход.

— На первый взгляд, всё указывает на это: мы стоим на границе с Митанни, нам предстоит сражение, исход которого плачевен. Так можно было бы расшифровать загадочный сон, — неторопливо промолвил волхв и, неожиданно улыбнувшись, добавил: — Но тут есть одна загвоздка. Незримый враг, что навёл на вас ужас, ваша милость, превратился в гигантского жука-скарабея, да ещё величиной с египетскую пирамиду. И первый, и второй знаки указывают не на митаннийцев, а на Египет. Его и следует опасаться. А с египтянами, я надеюсь, мы воевать не собираемся...

— Признаюсь, что перед этим я думал о войне с египтянами, — помедлив, признался властитель. — Мысль возникла невольно. Митаннийцы связаны дружественным договором с нынешним фараоном Аменхетепом Третьим. Кроме того, старшая дочь митаннийского царя Сутарны Тиу является любимой женой египетского монарха. И, как мне донесли, имеет на него немалое влияние. И вторгшись в Митанни, может так статься, мы окажемся втянутыми в войну с египтянами. Вот почему в моей голове связались воедино эти два государства. А потом, я не говорил об этом тебе, но меня давно одолевает мечта о походе к берегам Нила...

Правитель осёкся и замолчал. Не спешил и Азылык, видя, каким жадным азартом вспыхнули змеиные глаза правителя. Вернулся Хашша, принёс кувшин ледяной воды из Евфрата, наполнил кубок для придворного волхва и, поклонившись, вышел из шатра. Прорицатель неторопливо пригубил воду, ощущая, как сотни ледяных иголок впиваются в язык, немеют дёсны от холода и как проясняется голова после каждого медленного и сладостного глотка.

— Боги, заботясь о вас, предостерегают, чтобы вы, ваша милость, даже не помышляли о египетском походе, — помедлив, проговорил гадатель. — А срезанные у вас на макушке чёрные кудри очень плохой знак...