Таким образом, мы видим, что деятельность Ольги достаточно высоко оценивается практически всеми исследователями. Ее действия помогли остановить распад Киевской Руси, а реформы системы налогообложения позволили стабилизировать внутреннюю ситуацию на Руси. Поездка в Константинополь и принятие крещения от византийского императора укрепили ее положение как правительницы государства, хотя, возможно, она и не смогла добиться всех целей (например, торгово-экономических), которые эта поездка преследовала.
Следующий период истории Древней Руси X в. неразрывно связан с именем князя-воина Святослава. Его деяния описаны многими из обозначенных авторов, однако, поскольку они в основном следуют рассказу летописи, мы не будем подробно на них останавливаться. Вместо этого рассмотрим причины военной активности Святослава и те последствия, к которым она привела.
Дж. Шепард пишет: «Основной целью Святослава было поддержать торговлю вдоль и между основными речными путями с помощью кочевников, которые бы поддерживали бы мир в степи. Центр его власти был близко к рынкам как „греков", так и Центральной Европы, где добывалось саксонское серебро. Святослав был не первый лидер русов, у которого был нюх на торговые операции, и, хотя он и перенял образ жизни кочевников и спал с седлом в головах, все же решил, что лучшие возможности для торговли связаны с Византией и Западной Европой, а не с традиционными восточными рынками. И если бы византийская армия не была на пике своего могущества, вполне могла бы появиться Дунайская Русь»171. Именно торговые интересы и подталкивали Святослава к ведению войн сначала с Хазарией и Волжской Булгарией, а затем с Болгарией и Византией172. Дж. Шепард и С. Франклин также отмечают, что Святослав действовал во многом в духе предшествующих походов русов, особенно отмечая схожесть с походом на Бердаа. Дунайский регион предлагал куда больше возможностей, чем Днепровский, поэтому Святослав попытался переместить туда центр своего государства173.
В общих чертах повторяет общеизвестные события войны Святослава с Византией и Д.Д. Оболенский, но для нас более важно его замечание, что Святослав никогда не стремился ликвидировать достижения своей матери в распространении христианства, даже несмотря на то, что сам был язычником и вел войны с Византией174. По мнению исследователя, большое влияние на Святослава оказывало его языческое варяжское окружение, которое и препятствовало христианизации Руси на протяжении всего его правления175.
Р. Пайпс считал, что попытка Святослава перенести центр Руси на Дунай весьма показательна. По его мнению, это говорит о том, что правители Руси на самом деле мало интересовались своим государством, а причиной этому было то, что, как уже отмечалось выше, государство и элита – вожди и дружинники – не возникли напрямую из общества, которым они управляли176.
Повторяет события, изложенные в летописи, и М. Уиттоу. При этом он отмечает, что, несмотря на победу над Хазарским каганатом, Святослав и русы не могли бы заменить хазар в качестве новой доминирующей силы в степи, поскольку не могли тягаться с кочевниками. Даже победа над каганатом, по его мнению, была достигнута лишь потому, что его столица – Итиль – стояла на реке177. Далее М. Уиттоу кратко описывает события войны с Византией, отмечая при этом, что война не изменила важность русско-византийских связей. Договор 971 г. между Святославом и императором Иоанном Цимисхием восстанавливал статус-кво, отсылая к договору 945 г.178 (так у М. Уиттоу).
Некоторые другие авторы, например Т. Нунен, также вскользь упоминают о правлении Святослава, основной упор делая на изложении (кратком или более подробном) его военной активности, при этом следуя в своем рассказе за летописью. Еще одним общим местом является цитирование знаменитой фразы Святослава о желании поселиться на Дунае, поскольку там – центр его земли, куда стекаются товары из разных стран179. Это можно интерпретировать как признание торгово-экономической подоплеки его деятельности.
По мнению У. Хэнака, Святослав не видел необходимости управлять единым государством из Киева и представлял себе гетерогенную империю, которая «включает в себя территории Руси, хазар, дунайских болгар, возможно, также византийские земли с Константинополем и центром в Переяславце на Дунае. Политической элитой этой империи должна была стать языческая варяго-славянская русь»180. Для сохранения власти над Киевом, как источником дохода, он назначил туда старшего сына Ярополка. Олега он назначил править древлянами – наиболее беспокойным племенем – для контроля за славянскими племенами181. Новгородцы также потребовали и себе князя, угрожая в противном случае избрать его самим, и Святослав отправил туда Владимира. Такое разделение привело к нарушению политической гегемонии Киева, что стало причиной войн между сыновьями Святослава после его смерти182.
Что касается последствий его деяний, то обычно отмечается рост внутренней нестабильности на Руси в связи с началом борьбы за власть сыновей Святослава – Ярополка, Олега и Владимира. Также, как отмечает Дж. Шепард, потери, понесенные во время походов Святослава, расчистили ряды русской элиты, в результате чего в дальнейшем Владимиру пришлось опираться на своих сыновей при управлении Русью183. О сокращении числа влиятельных фигур на Руси говорит и тот факт, что никто не оспаривал права Святославичей управлять Русью. Это также говорит о том, что в среде русов уже сложилась жесткая иерархичная организация184.
По мнению же Д. Кристиана, гражданская война, которая разразилась после смерти Святослава, показала, как легко федерация Киевской Руси может распасться на слабо связанные союзы городов-государств викингов185. С другой стороны, как отмечают различные исследователи, войны Святослава не внесли изменений ни в русско-византийские отношения, ни в международную торговлю, ни даже в экономическую жизнь самой Руси.
Последняя треть X в. была эпохой установления на Руси власти князя Владимира, принятия христианства и формирования более развитых государственных структур. Поскольку это было время, когда формировались особенности последующей русской государственности, англоамериканские исследователи достаточно подробно останавливаются на этом периоде, особенно, разумеется, на вопросе крещения Руси, но не только. Ниже будут рассмотрены их основные взгляды и концепции.
После смерти князя Святослава, как хорошо известно из источников, Русь оказалась разделена на три владения: ядром Древнерусского государства с центром в Киеве владел старший сын Святослава Ярополк; Древлянской землей с центром во Вручии владел Олег, а в Новгороде княжил внебрачный сын Святослава Владимир. Согласно ПВЛ, в 975 г. произошел конфликт между Ярополком и Олегом, в результате которого Олег погиб, а Ярополк присоединил его владения к своим. Владимир, опасаясь за свою жизнь, бежал за море, а Ярополк на время стал единоличным князем всей Руси186. Затем, в результате непродолжительной усобицы, Ярополк был убит, и Владимир остался единственным живым представителем правящей семьи, утвердив свою власть в Киеве.
Пожалуй, наиболее обстоятельно эпоху правления Владимира описывает Дж. Шепард, поэтому есть смысл изложить его точку зрения целиком. По его мнению, положение нового князя на первых порах не было особо прочным. Он пишет: «Владимиру не хватало связей с местными элитами и населением Среднего Поднепровья. Он был княжеским отпрыском, но его мать была ключницей-рабыней Святослава. Владимир провел свою молодость вдали от Киева и не имел постоянной дружины, после того как он отправил своих варягов в Византию. Он отослал их после того, как отказался платить им за службу драгоценностями, а затем еще и нарушил свое обещание заплатить шкурами куниц. Этот эпизод показывает, как дорого обходилось содержание военных отрядов, а также политическую сметку Владимира. Он не хотел ссориться с богатыми людьми Киева, облагая их чересчур высокими налогами. Как и в Новгороде, в Киеве было необходимо заручиться поддержкой населения для стабильности режима, поскольку по крайней мере один сторонник его убитого сводного брата бежал к печенегам и часто участвовал в их набегах»187. Нехватка материальных ресурсов, как полагает исследователь, частично объясняет логику действий Владимира в первые годы его правления. Он должен был заново заставить данников платить и увеличить их количество, чтобы наполнить рынки Киева и получить ресурсы для награждения своих сторонников. С этой целью он совершил походы на запад, а также воевал с вятичами, чтобы вновь заставить их платить дань. Помимо возвращения центров торговли, военные действия помогали Владимиру заручиться поддержкой военных отрядов, которые укрепляли его власть. Для этого, однако, нужны были победы, и, чтобы вызвать их, был введен государственный культ во главе с Перуном, который также обращался к гетерогенному населению Среднего Поднепровья. Это первое свидетельство попытки князя организовать государственный культ и связать свое правление с различными богами, как чисто местными, так и широко известными (Перун). Таким образом Владимир хотел укрепить свою легитимность и расположить к себе удачу, чтобы побеждать и дальше. Но при этом, судя по гробам и содержимому нескольких могил главного могильника Киева, христиане мирно уживались с язычниками, и хоронили их рядом друг с другом. Постоянные связи с Балтикой и Византией приводили к тому, что многие русы принимали христианство, которое было хорошо известно обитателям городской сети, но это не обязывало князя следовать их примеру188.
Однако вскоре серия побед прервалась – Владимир потерпел поражение от волжских булгар. По совету своего дяди князь решил урегулировать конфликт. Добрыня, предположительно, указал на то, что булгары носят сапоги: «Давай лучше поищем противников в лаптях». Это утверждение, что Владимир должен собирать дань с более примитивных племен, имело унизительный подтекст, ограничивая ресурсы, которые князь мог бы поставить под контроль. Это также означало, что Перун и другие боги не справились со своей задачей, и начался поиск того, кто мог бы гарантировать постоянные победы. Возможно, не случайно, что вслед за эпизодом с булгарами ПВЛ рассказывает о прибытии булгарской миссии к Владимиру с целью обратить его в ислам в середине 980-х гг.189
Эти события послужили введением к длинному рассказу о выборе веры Владимиром. Большая часть этого рассказа стилизована под доктринальные интерпретации. Но правители Руси со времен Ольги постоянно искали альтернативный сакральный источник власти. Культ всемогущего бога был привлекателен для могущественного, но при этом не обладающего достаточной легитимностью князя, каким был Владимир. При этом выбор веры не был очевидным, как могло показаться позднее: Владимир мог принять и германскую миссию, следуя примеру своей бабки. Есть также свидетельства, что Владимир посылал в Хорезм за проповедником, который мог бы научить религиозному закону ислама. Этот ход «короля» Руси хорошо известен и описан персидским автором конца XI в., да и ПВЛ сообщает, что посольства были отправлены к мусульманам, немцам и византийцам190.
Далее Дж. Шепард отмечает, что необычное стечение обстоятельств привело к принятию Владимиром религиозной миссии, брачному союзу и договору со старшим императором Византии Василием II. Основная последовательность событий довольно известна: Василий заключил сделку с Владимиром, пообещав выдать за него свою сестру в обмен на военную помощь для подавления восстания. Через пару лет восстание было подавлено, и Анна Порфирородная поселилась в Киеве вместе с мужем, который крестился под именем Василий, в честь шурина. Этот рассказ передает суть событий: интересы Василия совпали с интересами Владимира191.
Однако, отмечает исследователь, как и в какой последовательности события разворачивались на самом деле, сказать сложно, особенно это касается херсонского похода Владимира, которому можно найти различные объяснения. Это мог быть «упреждающий удар», ведь Херсон в X в. процветал, и Владимир мог воспользоваться занятостью Василия II подавлением восстания, чтобы захватить богатейший город Крыма, понимая, что он может как присвоить себе доходы города, так и использовать его в качестве разменной монеты в ходе переговоров. С другой стороны, Владимир мог захватить Херсон в ответ на затягивание Василием выполнения своей части соглашения. Наконец, захват города мог даже быть частью помощи Василию, если, как иногда предполагается, население оказало поддержку мятежным полководцам. Не подлежит, однако, сомнению, что Владимир использовал нестабильность в Византии, чтобы укрепить свою власть, санкционированную всемогущим богом192.
После крещения князя началась христианизация Руси. Жителям Киева было приказано войти в Днепр для массового крещения. Идол Перуна был привязан к лошади, побит палками и сброшен в реку. Владимир также повелел срубить всех идолов и на их месте поставить церкви. При этом значительная часть русской элиты уже была более или менее христианизирована еще до официального крещения. Крещеные русы были уже в 940-х гг. Напротив, степень и характер «христианизации» обычного населения, особенно сельского, сложно оценить. Даже ПВЛ сообщает, что лишь языческие идолы, святилища и ритуалы – то есть альтернатива существующей власти и культу – были запрещены193. Само христианство ассоциировалось с дружинниками и другими княжьими людьми, и принятие его означало рост собственного статуса. Владимир стремился внедрить христианство в следующие поколения, поэтому детей из знатных семей забирали для «книжного учения», а их матери, «недостаточно крепкие в вере… оплакивали их, как если бы они умерли»194.
Однако церковный образ Владимира – это не просто плод воображения. Действия, предпринятые князем, должны были связать его режим с христианским Богом и святыми, а содействие церкви стало функцией правления. И он преуспел во внедрении христианства в политическую культуру Руси. Ни один честолюбивый князь даже не задумался о возвращении к язычеству, в отличие от некоторых узурпаторов в Скандинавии. Христианская власть Владимира обеспечивала победы, и триумфальный тон ПВЛ при описании действий Владимира под Херсоном отражал, возможно, его собственную пропаганду195.
Последующее возведение церквей и украшение резиденции Владимира, как полагает Дж. Шепард, должно было провести параллель с дворцом императора. Назначение Анастасия, который ранее сдал ему Херсон, главой дворцовой церкви было посланием, что Владимир может сравняться с греками196.
Однако деятельность князя не ограничивалась только крещением. Чтобы защитить свой религиозный центр, Владимир основал новые поселения далеко в степи, пользуясь преимуществами черноземов. Сам Киев был расширен на десять гектаров и окружен мощным земляным валом, как и другие города к югу. Создание засечных линий и крепостей вдоль основных притоков Днепра вывело отношения Руси и кочевников на новый уровень. Раньше эти отношения хоть и не были простыми, но все же были в основном мирными. Теперь же укрепленные города юга стали целями набегов и осад. С другой стороны, путешествия в Византию стали менее опасны благодаря засекам и кавалерийскому эскорту, который сопровождал купцов до порогов. Кроме того, строительство новых поселений привело к перемещениям населения. Как отмечает Дж. Шепард: «Среднее Поднепровье не было плотно заселено до правления Владимира. Он же, как сообщает ПВЛ, собрал „лучших мужей“ среди славян и финнов лесной зоны и заселил ими новые поселения»197.
С другой стороны, несмотря на все реформы князя, административные и идеологические основы правления находились все еще в зачаточном состоянии, даже несмотря на то, что Владимир «любил своих дружинников и совещался с ними об управлении землями, о войнах и законах»198. «Русская земля» была архипелагом в значительной степени самоуправляющихся сообществ. Многие из них все еще были племенами, как, например, вятичи. Княжеские управляющие, военачальники и посланцы появлялись в новых крепостях и поселениях, и именно там они были достаточно многочисленны, чтобы вмешиваться в жизнь простого населения. Этого требовала и постоянная угроза нападения кочевников. Но даже там у официальных лиц было мало поводов для издания документов и приговоров199.
Поэтому, отмечает Дж. Шепард, власть Владимира покоилась не столько на хорошо разработанной институциональной основе или силе закона, сколько на хорошо работавшем механизме покровительства и на «харизме», которая досталась ему от предков. Кровь убитого сводного брата компенсировалась установленным государственным культом. Во всем остальном семейные связи были той ценностью, которую Владимир эксплуатировал полностью. Его дядя по линии матери, Добрыня, был его главной опорой. Также нет и следа многочисленных князей и бояр, которые засвидетельствованы в Среднем Поднепровье в середине X в. Потери, понесенные в ходе военных походов Святослава, и междоусобная борьба его сыновей расчистили ряды элиты. Кроме того, Владимир довольно скоро стал опираться на своих сыновей и создал новый вариант коллективного семейного правления. Он не был первым князем, который распределил между сыновьями центры власти, но сделал он это с большим размахом. Двенадцать сыновей и места их княжения, названные в ПВЛ, являются отсылкой к двенадцати апостолам. Реальное количество сыновей, которые получили города в управление, могло быть значительно больше, поскольку не было особого различия между теми, кто был рожден в законном браке и детьми наложниц. Важно было то, что отцом их был Владимир и они могли замещать его в различных местах. Так, князья были назначены в два недавно появившихся центра власти – Полоцк и Туров. Когда Изяслав, бывший князем Полоцка, умер в 1001 г., Владимир разрешил его сыну занять его место, положив начало, таким образом, местной княжеской династии. Матерью Изяслава была Рогнеда, дочь Рогволда Полоцкого, ранее убитого Владимиром. Князья также посылались в места, которые были слабо связаны с городами, например в Ростов, который стал городом лишь в 980-х или 990-х гг. В некоторые стратегически важные города и регионы направлялись не князья, а посадники, например в Старую Ладогу200.
Связи, установленные между отцом и сыновьями, поддерживали десятилетие мира, но они не были гарантией от борьбы за наследование. Примерно к 1013 г. отношения Владимира с одним из старших сыновей, Святополком, ухудшились настолько, что он был лишен Туровского княжения и заключен в тюрьму. Точно так же испортились отношения и с князем второго по значению города Руси. В 1014 г. Ярослав, князь Новгорода, не уплатил положенную годовую дань, и Владимир начал подготовку к походу на север. То, что Владимир был в таких плохих отношениях с двумя старшими сыновьями, говорит о том, что вопрос наследования витал в воздухе. Ярослав призвал из-за моря варягов для ведения войны. Однако Владимир заболел и 15 июля 1015 г. скончался201.
Эпоху Владимира и последующую гражданскую войну между его сыновьями Дж. Шепард резюмирует следующим образом: «Важно понимать, что обширная „Русская земля“ была семейным образованием, и вся борьба проистекала из этого факта. Кроме того, не было эффективного и всеми признанного правового механизма передачи власти. Когда умер „патриарх“ семьи, возникшие разногласия могли разрешиться исключительно путем войны практически всех сыновей Владимира между собой. Распространение христианства стимулировало экономическое благосостояние, развитие черноземных поселений и культурный прогресс, в то время как личный культ, поддерживаемый Владимиром, акцентировал внимание на княжеской родословной. В течение столетий едва ли находились его потомки, которые не стремились бы захватить для себя княжеские столы Руси… Система, установленная Владимиром, могла поддерживать определенный порядок»202. С. Франклин же по поводу конца правления Владимира пишет: «В 1015 г. сыновья Владимира были разбросаны по разным концам страны, поскольку он стремился сосредоточить контроль над сбором дани в разных областях в руках семьи, назначая своих сыновей князьями в региональные центры. Такое распределение было гарантией, что у каждого из сыновей будут свои собственные источники дохода и поддержки и что семья как целое сможет установить и поддерживать свою власть над всей территорией Руси. После смерти Владимира эта структура рухнула»203.
Д.Д. Оболенский, говоря о крещении Руси, пишет, что она известна по двум источникам: ПВЛ и сочинению арабского историка XI в. Яхьи Антиохийского. Первый, с некоторыми оговорками, может быть использован для дополнения второго. В истории с крещением, однако, по мнению Д.Д. Оболенского, есть одна странность: византийские источники о нем не упоминают, поэтому не следует воспринимать на веру все, что написано в ПВЛ, ведь ее авторы и последующие редакторы были монахами, которые имели дело с различными источниками, которые они стремились свести в единый драматичный рассказ о тех событиях204.
Дальнейшую последовательность событий исследователь описывает так: весной 988 г. император Василий II сумел подавить восстание Варды Фоки благодаря помощи шеститысячного отряда варягов, посланного князем Владимиром Святославичем. За помощь Владимиру была обещана рука сестры императора – Анны Порфирородной, при условии, что он примет христианство. Однако после победы император не спешил выполнять обещание, поэтому Владимир вторгся в Крым и к 990 г. взял Херсон. После этого Анна была отправлена к Владимиру, который принял крещение, связав тем самым свою страну с восточных христианством и его культурой205. Д.Д. Оболенский был убежден, что крещение Руси объединило разрозненные восточнославянские племена в единое государство. Эту позицию сейчас разделяют многие отечественные авторы, которые считают, что именно принятие единой монотеистической религии помогло сформировать единое централизованное государство.
Как отмечает исследователь, после принятия Владимиром христианства Русь окончательно стала частью Византийского Содружества. При этом в книге «О церемониях» императора Константина Багрянородного русы находятся на одном положении с мадьярами и печенегами, а титул русского правителя – архонт. Они стояли выше кавказских правителей (например, куропалатов Грузии), которые получали прямые приказы от императора. Статус же Владимира после крещения и свадьбы с порфирородной принцессой стал равен царю Болгарии, который получил свой титул при аналогичных обстоятельствах – после свадьбы с Марией Лакапеной, дочерью (не порфирородной) императора Романа. Возможно, отмечает Д.Д. Оболенский, Владимиру также был дарован царский титул. И хотя Владимир и его потомки были полностью независимы от Византии, они признавали императора как главу православного сообщества, обладающего божественной метаполитической юрисдикцией над Русью206. Однако, несмотря на это, русские князья обосновывали свою легитимность не тем, что их полномочия были делегированы императором, а: 1) принадлежностью к правящей семье, восходящей к Владимиру и Рюрику, которая обладала коллективным и эксклюзивным правом на управление страной; 2) Божьей волей207. С другой стороны, князья Руси и императоры Византии не были равны, русы признавали лидерство императора в христианском мире. Эта концепция всеобщего суверенитета императора принималась образованным классом Древней Руси, поскольку эта норма входила в византийское право, которое использовалось РПЦ208.
К проблеме выбора Владимиром вер обращается и К. Раффешпергер. Он считает наиболее важными для русских князей связи со скандинавскими королевствами, религия которых представляла собой смесь язычества и полунезависимого латинского христианства; с Центральной Европой, придерживавшейся латинского христианства германского образца; с православной Византийской империей – именно в таком порядке. Как отмечает исследователь, традиционно акцентируют внимание на момент обращения Руси к православию, опираясь на фантастический рассказ об изучении Владимиром различных вер. При этом более поздние представления о православии на Руси (начиная с раннего Нового времени) переносят на XI–XII вв., создавая видимость зависимости Руси от Константинополя. К. Раффенспергер пишет, что если посмотреть на эту ситуацию с точки зрения подхода П. Брауна о микрохристианствах, то наше понимание проблемы станет четче и мы увидим более точную картину средневековой Руси. Эта картина показывает, что Русь граничила с различными микрохристианскими регионами, в каждом из которых был свой тип христианства и которые пытались влиять друг на друга. Таким образом, полагает исследователь, перед нами картина многополярного религиозного мира209. При этом он также полагает, что крещение Владимира – это еще один исторический миф, как и принятие христианства Ольгой.
Князь, по мнению К. Раффенспергера, осознавал необходимость религиозных изменений для укрепления позиций Руси в мире, поэтому он обратился к христианству, которое имело организацию и аппарат для централизации государства210, хотя оно не было единственным вариантом, наряду с ним рассматривались и другие религии211. Русская церковь была основана Владимиром по политическим и династическим мотивам, а первые священники были из Херсона, включая первого главу первой киевской церкви Анастасия. В то же время существовали тес-н ые связи с латинским м иром, что видно на прим ере передачи мощей святого Климента Владимиру в 988 г.212 Из источников также кажется очевидным, что Владимир и его сын Ярослав осуществляли полный контроль над церковью вплоть до прибытия митрополита Феопемпта, поскольку они назначали священников и епископов самостоятельно, иногда в соответствии с пожеланиями других церковников. Такая же модель господствовала и в Европе до реформ Григория VII: правитель, который основывал национальную церковь, мог назначать священников, включая епископов. Это не означает, что такая церковь была непременно автокефальной, но это показывает определенную степень автономии213.