Варяги и варяжская Русь. К итогам дискуссии по варяжскому вопросу: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Будучи убежденным, под воздействием доказательств антинорма­нистов, в том, «что сперва под варягами могли разуметься все жители Балтийского побережья», С.М. Соловьев резюмировал: «потом, с при­нятия христианства, начало господствовать различие религиозное и варягами на севере начали называть тех, кого на юге разумели под ла­тинами, т.е. всех не греческого закона, всех без различия происхож­дения; наконец, онемечение славян прибалтийских заставило считать немцами все народы Северо-Западной Европы, носившие прежде имя варягов». И.Е. Забелин объяснял, что «имя варягов в Новгороде сме­няется именем немца» по причине овладения именно немцами всеми торговыми оборотами поморского славянства и создания на этой основе Ганзейского союза, и истребления ими же настоящих варягов - по­морских славян. При этом ученый задал вопрос, ответ на который многое объясняет: «Отчего же имя варяг не сменилось именем швед? От того, конечно, что со Швецией с древнейшего времени никогда не было тес­ных торговых связей». По мысли А.Г. Кузьмина, под «немцами» «имеет­ся в виду именно южный берег Балтики, на котором со второй полови­ны XII в. утверждается власть немецких феодалов», с упрочением по­зиций которых «и церкви на побережье исчезает и само название варяги», вытесненное более широким «немцы».

Обширный и разновременной материал показывает, что под««немца-ми» русские понимали и конкретный народ (собственно немцы), и ка­кую-то совокупность западноевропейских (но не только германских) народов в целом, и при этом каждый из них в отдельности, и те терри­тории Западной и Восточной Европы, которую населяли «немцы» издав­на или захватили на памяти наших предков, и факт принадлежности к этому «немецкому» миру (людей, предметов). Был этот термин, как из­вестно, наполнен еще и религиозным звучанием: «немцами» у нас име­новали католиков. Одновременно с тем последних называли «римляне» и «латины», что хорошо видно из статьи под 898 г. ПВЛ (Сказание о славянской грамоте) и статей под 986-988 гг. ПВЛ и НПЛ (по мнению А.Г. Кузьмина, повествование о крещении, рассредоточенное между 986-988 гг., составлено из разных источников в последней четверти XI в.). Под 1075 г. ПВЛ говорит о приходе к киевскому великому князю Свято­славу Ярославичу послов «из немець» (от германского короля и импе­ратора Священной Римской империи Генриха IV). А Священная Римская империя представляла собой конгломерат большого числа государствен­ных образований, в рамках которых проживали не только германцы. В Лаврентьевской летописи «немцы» - это ливонцы (1242), шведы (1302), в продолжении Суздальской летописи по Академическому спис­ку конца XV в., дополняющей собою Лаврентьевскую, - ливонцы (1234), ливонцы и датчане (1268).

В Ипатьевской летописи под 1190 г. сообщается о бегстве галицкого князя Владимира Ярославича из венгерского плена в «земли Немечкыя, ко цареви немецкомоу» (к германскому королю и императору Священной Римской империи Фридриху I Барбароссе). Под тем же годом летописец отнес к «немцам» руководителей Третьего крестового похода (Фридриха I Барбароссу, французского и английского королей Филиппа II Августа и Ричарда I Львиное Сердце) и их подданных: «царь немецкыя со всею своею землею битися за гроб Господень...». Под 1252 г. «немцами» назва­ны войско императора Священной Римской империи Фридерика II, под 1252, 1276 и 1286 гг. рыцарей ливонской и прусской частей Немецкого ордена, а под 1254 и 1257 гг. «землей Немецкой» именуется австрийское герцогство. Под 1231 годом Ипатьевская летопись использует к Западной Европе в целом понятие «Немечкые страны». Под 1263 г. в Лаврен­тьевской летописи читается первая редакция «Жития Александра Нев­ского», где в рассказе о битве на Неве шведский король представлен как «король части Римьское», а его многоплеменное войско названо «римляны». Полемическая византийская литература XI в., летописи, памят­ники Куликовского цикла показывают, что применительно к «немецким» народам Запада (а не только к итальянцам) прилагался, надо добавить, еще термин «фряги».

Эту информацию дополняют показания НПЛ старшего и младшего изводов, которая начинает активно использовать термин «немцы», при этом почти его не поясняя, со второго десятилетия XIII века. До этого времени он крайне мало употребляется летописцами (в статьях под 986-987 гг. о выборе Владимиром вер, в неопределенном значении под 1058 г., под 1188 г. одновременно с термином «варяги» приложен к готландцам). С 1217 и по 1445 гг. летопись многократно называет «немца­ми» прибалтийских немцев, а территорию, захваченную ими, т. е. зем­ли коренных прибалтийских народов, «Немецкой землей». Причем, это понятие не сразу появляется в летописи. Так, если под 1214, 1223, 1237 и 1242 гг. она ведет речь о «Чюдьской земле» (в последнем случае упо­мянуты и находящиеся там «немцы»: войско Александра Невского двинулось «на Чюдьскую землю на немци»), то под 1268 г. оба извода уже применяют к ней название «земля Немецьская» (оно затем читается в статьях младшего извода под 1343, 1367, 1406, 1407 и 1444 гг.). Точно также этот извод именует бывшие владения пруссов, на которых обосно­вались немцы: под 1410 г. они одновременно фигурируют как «Прускоя земля» и «Немечкая земля». Вместе с тем земли ливонских и прусских немцев младший извод называет и по-иному - «Немцы»: отъехал «в Нем­ци», приехал «из Немець» (1381, 1412, 1420).

Другая категория «немцев», о которых много говорит летопись, это шведы: как «немцы» они присутствуют на ее страницах с 1283 г. Затем так она их именует (а их владения «Немецькой землей» и «городом не-мецьским») без какого либо пояснения под 1284, 1311, 1313, 1314, 1317, 1322, 1337, 1350, 1377, 1392, 1396 и 1397 годами. В статье «А се князи русьстии», находящейся перед Комиссионным списком НПЛ, сказано, что у Александра Невского «была брань... с немци...». Но изначально шведы фиксируются на страницах обоих изводов под своим родовым именем (1142). Именно о «свеях», «Свейской земле» и «свейском коро­ле» речь идет затем под 1164, 1240, 1251, 1256, 1292, 1293, 1295, 1300, 1323, 1338, 1339, 1348, 1350, 1395 и 1411 годами. В некоторых из этих статей в младшем изводе вместе с тем присутствует термин «немцы». Так, например, под 1350 и 1411 гг. летопись, информируя о «свеях», параллельно называет их «немцами», а в статье под 1395 г. употреблена фраза «немци свея». НПЛ называет «Немецкой землей» пределы Шве­ции, территорию финских племен, но также лишь по прошествии не­которого времени после их захвата шведами-«немцами». Так, если под 1191, 1256 и 1292 гг. летопись использует понятие «Емьская земля», то под 1311 г. обоих изводов в отношении той же территории уже сказано, что «ходиша новгородци войною на Немецьскую землю за море на емь». Под 1350 г. в младшем изводе повествуется о походе новгородцев «на Немечкую землю... к городу к Выбору». Под 1240 г. в младшем изводе шведский король выступает как «король части Римьскы», а его войско, куда входили, перечисляет летопись, «свея», «мурмане», «сумь» и «емь», как «римляне». Нельзя не заметить, что под 1445 г. младшего извода НПЛ имя «шведы» явно использовано не в конкретно этническом, а в широком смысле. В ней говорится, что «приидоша свея мурмане без­вестно за Волок на Двину ратью...». И словосочетанием «свея мурмане», т. е. «шведские норвежцы», летописец отметил существовавшую в те времена тесную политическую связь между Швецией и Норвегией, в 1319 г. вступивших в союз, а в 1397 г. включенных по Кальмарской унии в состав Датского королевства.

НПЛ дает самые незначительные и весьма расплывчатые сведения о других европейцах-«немцах». Под 1204 г. в обоих изводах читается «Повесть о взятии Царьграда фрягами», написанная близко к этой дате, в которой назван «цесарь немечьскыи Филипови» (германский король Филипп Швабский). Под 1231 и 1237 гг. они сообщают без каких-либо уточнений о тех «немцах» Западной Европы, выходцы из которых обо­сновывались тогда в Восточной Прибалтике. В двух статьях летописи (1268 и 1391) вместе с ливонцами под «немцами» понимаются соот­ветственно датчане и «немецкие» послы из Любека и Готланда. В 1362 г. (младший извод) псковичи принимали «гость немечьскыи и поморьскыи и заморьскыи», т.е. представителей всего Ганзейского союза. В том же изводе под 1348 г. говорится о битве русских с «немцами» «короля свейского» Магнуса. Шведский источник (написанный вскоре после 1452 г.) дает некоторое представление о составе «шведского» войска: король собрал «немцев и датчан, а также герцога Гольштинского и других по­добных же...».

Материал о «немцах» НПЛ дополняют летописи, связанные с новго-родско-псковской летописной традицией. Это Софийская первая летопись (списки конца ХV-ХVІ в.), Софийская вторая летопись (списки XVI - на­чала XVII в.), Псковская первая, вторая и третья летописи (списки конца ХV-ХVІІ в.). В софийских летописях владения ливонских немцев, т.е., опять следует подчеркнуть, прибалтийских народов, попавших под власть «немцев», представлены как «Немецкая земля» (1242, 1438, 1481, 1482) и «Немцы» (1472, 1473). Обозначение тех же территорий «Немецкой зем­лей» (иногда «немецкие земли») многократно присутствует на страницах псковских летописей. Вместе с тем они прилагают к ней (1404, 1436, 1473, 1543) и к германским землям в Европе (1543) название «Немцы». Точно также именуются в них земли Швеции (1445, 1632)72. В Софийской первой летописи под 1271 и 1272 гг. «латиной» названы ливонские нем­цы, а в Псковской первой летописи под 1548 г. шведы. Последняя к Ливонии и Швеции применяет обозначение «Латина» (1519, 1611).

Исчерпывающую информацию по вопросу, как широко русские пони­мали термины «немцы» и «Немецкая земля», дает актовый материал последней четверти XVI - первой половины XVII века. Так, в описи Цар­ского архива (1575-1584) читается, что «книги аглинские и списки с гра­мот, каковы грамоты даваны аглинским немцом...». В клятвенных за­писях бояре обязуются не отъезжать ни к турецкому султану, ни к цесарю, ни к литовскому, «ни к шпанскому, ни к францовскому, ни к чешскому, ни к датцкому, ни к угорскому, ни к свейскому королем, ни в Англею, ни в иные немци...» (1581, 1598). В грамоте царя на Двину (1588) указывается, «а с немец с аглинских, и с барабанских (брабантских), и с шпанских, и с иных немец, имати судовая проезжая по­шлина...». В жалованной грамоте (1590) Кольским жителям названы «датцкие» и «аглинские немцы». В грамотах 1609-1610 гг. сообщается, что в Россию «неметцких людей идет... из Выбора, Свейския земли, и шкотцких, и дацких, и фрянцовских, и аглинских, и голанских, и боробанских и иных земель...», «шкотцкие немцы», «разных земель немец», «немецкие люди». В расспросных речах двух пленных «немцев» (1611) -англичанина и шотландца - упомянуты «францовские немцы». В гра­мотах (1629, 1633) речь идет о «немецких торговых людях разных зе­мель», о «торговых немцах» из Англии и Голландии», о «немецких лю­дях», нанятых на русскую службу в Англии. В декабре 1634 г. был за­ключен договор России и Голштинии о торговле Голштинской компании с Персией, где предписывалось «иных немецких государьств торговых людей, агличан и галанцев, и цесарской области (Священная Римская империя) и свеян и датчан... с собою не имати...». В челобитной торговых людей (1646) перечислены «аглинские», «бараборские», «анбур-ские» (гамбургские), «галанские» и «датцкие» «немцы».

Русско-английская переписка показывает адекватность терминов «немцы» и «иноземцы»: «с ыных иноземцов, со всех со францовских, с ышпанских, с нидерлянских и с ыных немец...», «немцы розных земель, агличане, и Францовские земли, и Нидерлянские земли и иных земель» (1585-1586), «в Аглинскую де и в ыные немецкие земли» (1596-1599), «корабли придут сего лета из за моря... барабанские, и голанские, и ни­дерлянские, или иных которых земель, и тех бы земель немцы торгова­ли» (1601). В тех же бумагах (1581-1600) много говорится о «ангилейских (или аглинских) немцах», «немецком товаре» из Англии, а также о «голанских (барабанских) немцах», назван и «францовской немчин Жан Паркей». В «Росписном списке города Москвы 1638 года» указаны «Шкотцкой земли немци», «немцы Аглинской земли», «немец Галанские земли». Традиция относить к «немцам» многих представителей Запад­ной Европы долго сохранялась в России. Выше были приведены мнения шведов Ю.Г. Спарвенфельда (80-е гг. XVII в.) и Ф.-И. Страленберга (1730), зафиксировавших самое широкое значение слов «немцы» (либо «иноземец», либо большинство европейских народов).

Важно отметить, что летописи, именуя «Немецкой землей» террито­рии прибалтийских и финских народов, либо завоеванных европейцами-«немцами», либо принявших католицизм, да к тому же часто в союзе с ними выступавшими против Руси, вместе с тем не называют их «немца­ми». Так, Лаврентьевская и Ипатьевская летописи говорят о «литве», «ятвязе», «чюди», «жемоти», «проуси (проузи)», пребывавших соответст­венно в «Литовской» (в «литве»), в «Ятвязской» (в «ятвязи») в «Чюдьской» (в «чюди») землях, в «Жемоите». И НПЛ, ведя речь о тех же народах, всегда отделяет их от «немцев» или же прямо противопоставляет им. Такая же ситуация наблюдается и в поздних летописных сводах. В Со­фийской первой летописи (список конца XV - начала XVI в.) под 1510 г. помещена информация о решении псковского вече: что им не идти от своего государя «ни в литву, ни в немци». Софийская первая и Псковская первая летописи под 1518 г. выделяют в составе войска польского короля и великого литовского князя Сигизмунда I воинов «многих земель, чехи, ляхи, угрове, литва, немци...». Псковская первая летопись (список первой половины XVII в.) содержит «Житие Довмонта», где читается, что русские «побежая страны поганыя немець и литву, чюдь и корелу...». Затем в ней же под 1382 г. сказано, что «прииде местер с немци к Полотьску на взятие, а Скиригаило с литвою...». Под 1407 г. псковский летописец, сообщая о войне псковичей с «немцами», с горечью конста­тирует, что новгородцы не помогают своим соседям, ибо «держаху бо любовь с литвою и с немцы...». Под 1408 г. в летописи упомянута «рать литовская с немцы», а под следующим годом записано, что пришел «местер» с силою немецкою и с литвою воевать псковские земли. Под 1436 г. зафиксировано, что в Псков «из Немец», т. е. из Ливонии, приехал литовский князь Иоанн Баба и т.д. Русские не именовали «немцами» и ряд других народов, например, поляков, чехов и венгров, несмотря на их принадлежность к католическому миру.

Из сказанного следует, что термин «немцы» в наших источниках при­лагался исключительно к западноевропейскому миру (лишь только ино­гда наполняясь большим звучанием), и символизировал собою опреде­ленную совокупность западноевропейских народов, и был синонимичен словам «латины», «римляне», «католик», несшим, в связи с этим, не только конфессиональную нагрузку. Этот термин, вместе с тем, обозна­чал территорию Западной Европы, т.е. являлся географическим поня­тием. И вывод поздних летописей Рюрика «из немец» служил указанием, конечно, не на его этнос, как это полагал А.Л. Шлецер и его последова­тели, «а лишь на пределы Западной Европы, откуда вышли варяги». Ес­ли думать иначе, то к немцам-германцам надлежит тогда отнести многие европейские народы, не имеющие к ним отношения, например, прибал­тийские народы, порабощенные западноевропейцами-«немцами», в связи с чем их коренные земли русские называли «Немецкой землей». Немца­ми в таком случае надо считать и финнов, коль Тверской сборник под 1227 г. сообщает, что Ярослав Всеволодич с новгородцами ходил на «имь, на немци, ратию за море; и поплени всю землю их...». Говоря так, летописец современную ему ситуацию, когда финские земли уже не­сколько столетий входили в состав Швеции, перенес на далекое прош­лое, в котором финское племя емь еще не было подвластно шведам-«немцам». И карелу надо тогда полагать германским народом, т.к. под 1338 г. в НПЛ младшего извода помещено известие, что новгородцы «воеваша городецьскую корелу немечкую, и много попустошиша земли их...» . Речь здесь идет о той части карел, которая проживала в Запад­ной Карелии и находилась под властью все тех же «немцев»-шведов, поставивших на ее землях в 1293 г. крепость Выборг, т.е. о выборгской или иначе «городецьской кореле».

Следует добавить, что наши предки с XV в., в связи с умножением контактов с Западной Европой, начинают ломать стереотип обезличен­ного наименования ее представителей «немцами», «римлянами», «латинами». Так, рассказ «О Сидоре митрополите, как прииде из Царяграда на Москву», созданный в 60-70-х гг. XV в. и читаемый в летописном своде 1479-1480 гг., среди участников собора называет «алеман и фрязов и ка-латин и френчюк и беребеан и кофеан», т.е. южных немцев, итальянцев, каталонцев, французов, британцев, жителей генуэзской колонии в Крыму Кафы, и при этом именуя их в целом «латинами» и говорит о их «фряжском праве», т. е. католическом. В «Хождении на Флорен­тийский собор», первоначальная редакция которого, по мнению Н.А. Ка­заковой, была создана во время путешествия русского посольства на собор (1437-1440) и позже не перерабатывалась, нет подобной кон­кретизации, и его автор исгюльзует в отношении представителей Запада привычный термин «латины».

Вместе с тем этот памятник содержит весьма примечательный факт. Так, говоря о алеманах (баварцах), жителях Алеманской земли (Южной Германии), его автор отметил их отличие в языке от жителей Северной Германии: «Аламанская земля, то есть не инаа вера, ни ины язык, но есть едина вера латиньская, а язык немецкий же, но разно, яко и русь серби, тако и оне с немьци». Таким образом, термин «немцы» употреблен в дан­ном случае в частном значении, как название лишь жителей Северной Германии. Чуть ниже «Хождение», рассказывая о г. Аугсбурге, поясняет, что его основал император Юстиниан, вот почему «того ради зоветса град той Август, а по немецки же Авспрок»96. Здесь уточнение «по немецки» использовано также весьма конкретно и означает собой собственно не­мецкий язык. Приведенные пояснения создателя «Хождения на Флорен­тийский собор» говорят о очень хорошем знании им немецкого языка. Несомненно, того же уровня, который позволил М.В. Ломоносову, про­бывшему несколько лет в Германии, также заметить, что «баварский крестьянин мало разумеет мекленбургского или бранденбургский шваб­ского, хотя все того же немецкого народа». По наблюдению Д. Цветае­ва, во времена Ивана Грозного русские стали различать вероисповедальную «отдельность между пришельцами», называя протестантов «лютера-ми», «немцами», католиков «папежниками», «римлянами», «латинами».

Надлежит также сказать, что в наших источниках в теснейшем смыс­ловом единстве выступают термины «варяжский» и «латинский». Этими данными в прошлом и настоящем подтверждали скандинавский этнос варягов М.П. Погодин, И.Д. Беляев, А.И. Никитский, И.П. Шаскольский, И.П. Еремин, Е.А. Рыбина. А.А. Куник причину, по которой термины «варяги» и «латины» на протяжении столетий были абсолютно равно­значны, видел в том, что на Руси в определенный период варягами име­новали лишь готландцев. В связи же с разделением в XI в. церквей, пояснял он, имя варяг «сделалось родовым названием в церковном от­ношении», т.к. у готландцев была своя церковь на Руси, и «варяги просто значили тоже, что католики или паписты». Е.Е. Голубинский в 80-х гг. XIX в., а затем Е.А. Рыдзевская в 1930-х гг. утверждали, что причиной обретения термином «варяги» религиозного оттенка была конфессио­нальная принадлежность варягов-скандинавов, исповедующих католицизм. А.А.Шахматов из обобщающего названия скандинавов варягами выводил «такое же обобщающее значение» термина «варяжский» в соеди­нении «со словами вера». Сегодня Е.А. Мельникова и В.Я. Петрухин, констатируя, что для православного летописца XII в. имя «варяг» озна­чало уже и приверженность к латинской католической церкви», заклю­чают: в этом столетии скандинавы «становятся проповедниками католи­чества в Северо-Западной Руси, отчего оно получает наименование «ва­ряжской веры».

Подобное объяснение эволюции «варяжского» в «латинское» связано с католической версией крещения Руси, с уверенностью, что варяги были католиками. Как, например, утверждал С.М. Соловьев, скандинавы «же главным образом посредничают и при введении христианства в Русь». В.А. Мошин твердо говорил, что одно из главных значений скандинавов в русской истории состоит в том, что именно они «содействовали распро­странению христианства» на Руси. А.Л. Погодин убеждал, что по летопи­сям видно, что варяги тянулись именно к Риму. Католическая версия христианизации Руси не имеет под собой, что аргументированно пока­зано Б.Я. Раммом, абсолютно никаких источниковых данных. К тому же хорошо известно, что католицизм в Скандинавии начинает распро­страняться лишь в ХІ-ХІІ вв., причем его влияние там долгое время оставалось очень слабым, а в Швеции он утвердился, хотя и был принят в самом начале XI в., только в XIII столетии. Показательны в этом плане свидетельства скандинавских саг, согласно которым, как заметила Е.А. Рыдзевская, у скальдов XI в. христианство - это чужое. А.Г. Кузьмин акцентирует внимание на том факте, что варяги в Византии в ХІ-ХІІ вв. «не были католиками». Норманист В.С. Иконников сообщает, что ва­ряги имели в Константинополе свою церковь Варяжской Богородицы, которая находилась в непосредственном соседстве со святою Софией. Но, как он с удивлением должен был признать, это была церковь гречес­кая, а не латинская, и само ее название позднего происхождения. Возможно, и позднего, но все же говорящее в пользу изначального пра­вославного вероисповедания варягов, а не католического.

О том, что варяги - это имя действительно общее, говорили сами нор­манисты, соотнося его при этом только со скандинавами (германцами). Так, для Г.З. Байера они были шведами, готландцами, норвежцами и дат­чанами. А.Л. Шлецер в 1769 г. в них видел «корсар» из Дании, Швеции и Норвегии. Но в «Несторе» таковыми он уже считал шведов, норвежцев, англичан, датчан и руссов. Под «общим именем» варягов Н.М.Карамзин понимал датчан, норвежцев и шведов. Свое видение значения терми­на «варяги» представили антинорманисты, напротив утверждая, что русские прилагали его к очень широкому кругу народов. Еще В.Н. Та­тищев полагал, что под варягами на Руси «разумели финов и шведов, иногда Данию и Норвегию то заключали». Затем М.В. Ломоносов гово­рил, что «варягами назывались народы, живущие по берегам Варяжско­го моря», но вместе с тем заметив, что новгородцы западные народы «варягами называли». В.К. Тредиаковский считал, что варягами в лето­писи именуют «без изъятия» всех европейцев, особенно тех, кто обитал на побережье Балтийского моря и на реках, впадающих в него.

В XIX в. и в первые два десятилетия XX в. в отношении общего зна­чения термина «варяги» в среде антинорманистов было высказано не­сколько мнений, которые можно свести к нескольким группам. Во-пер­вых, что варяги ПВЛ - это либо вес балтийские народы, либо значитель­ная их часть. Во-вторых, что под ними «разумелось уже все вообще западноевропейское население неславянского происхождения», а также территория «Западной или, по крайней мере, Северо-Западной Евро­пы». В-третьих, что это имя обозначало собой Западную Европу и ее жителей в целом. Наконец, Г. Эверс предложил и самое широкое тол­кование значения этого термина, сказав, что в варягах русские видели «кроме германцев, еще многие другие народы», проживавшие в Восточ­ной и Западной Европе. Подобные суждения высказывали затем и другие ученые, отмечавшие, что с именем варягов «соединено такое же неопре­деленное... понятие, какое греки соединяли с именем скифов, и новей­шие географы с именем татар», что под ним разумели «всех не руссов и не греков», «заморянина», чужого, иноземца, иноверца. Норманисты, прекрасно сознавая всю опасность ревизии одного из важнейших своих постулатов, категорически возражали против того, что под варягами следует понимать «всех европейцев». Как утверждал, например, М.П. По­годин, летописец употреблял имя варягов-скандинавов «в смысле об­щем, а русь в частном», и, приведя летописную фразу «к варягом к руси», восклицал: «Кому придет в голову, что варяги здесь в смысле европей­цев». Из их числа, видимо, один только В.А. Мошин говорил, что варя­гами на Руси именовали католиков, но и то лишь иногда.

В советское время представление о термине «варяги» как имени нари­цательном, прилагаемом ко многим народам, практически сошло на нет. Лишь в самых редких случаях отмечалось, что он обозначал либо «вооб­ще иностранцев», либо жителей Балтийского Поморья, либо в позднее время всех европейцев. Вместе с тем слышались суждения, вроде тою, что было высказано в 1973 г. А.И.Поповым: этот термин не содержит специфического этнического оттенка и «является обозначением наемных дружин вообще», но так называли скандинавов. А.Г.тКузьмин, о чем речь шла выше, выделял несколько его значений: либо одно из южно­балтийских племен, либо славянские и славянизированные «венедские» племена, проживавшие между Польшей и Данией, либо все население южного берега Балтики и Северо-Запада Руси, либо все западноевропей­цы-католики. Со времени Ярослава Мудрого, по мнению ученого, резко возрастает участие в политической жизни Руси норманнов и прежде всего тех из них, «которые уже приобщились к христианской вере» и «которых теперь также называют варягами». Прекращение после смерти Ярослава выплаты Новгородом варягам дани, установленной в 882 г. Олегом, не могло не вызвать обострение отношений с варягами и являло собой опре­деленный идеологический поворот, направленный, вероятно, как против собственно варягов, которые были язычниками и продолжали морские походы и нападения на торговые суда, так и против норманнов-христиан, т.к. теперь в Скандинавии быстро выстраивается церковная иерархия, подчиненная Риму. В итоге, заключает историк, «само имя варягов пере­осмысляется, распространяясь на выходцев вообще с католического запа­да», в связи с чем летописец в варяжской легенде вынужден был особо выделить варягов-русь из среды других, варяжских уже теперь народов. Тогда же «варяжское» начинает сливаться с «латинской верой», претен­дующей на политическое господство, и в XII в. «варяжская вера» уже бу­дет противопоставляться православию как собственно латинская вера. В 1999 г. А. Белов, видя в варягах изначально вагров-ободритов, вместе с тем подчеркнул, что в глазах восточных славян варягами были «все пришельцы из Балтики». Их звали варягами «примерно так, - добавляет он, - как русские некогда называли большинство германцев немцами, или как сегодня мы называем кавказцами в равной степени грузин, ар­мян, азербайджанцев, чеченцев». В 2000 г. Ю.Д. Акашев, также считая варягов южнобалтийскими славянами, указывал, что он имел не этни­ческое, а чисто территориальное значение и обозначал собой жителей побережья и островов Балтийского, Северного и Белого морей.

Исследователи, установив факт самого широкого приложения лето­писцами термина «варяги», указывали, вместе с тем, и время его обраще­ния в имя общее, когда он окончательно оторвался от своей этнической (или социальной) основы и стал синонимом понятию «западноевропеец». Это либо середина XI в., либо его вторая половина, либо весь век в це­лом, либо начало XII столетия. Обретение им религиозной окраски, начало его функционирования в смысле «католик» (в тогдашнем пони­мании «римлянин», «латинянин») исследователи относят к началу XI в., к его середине или ко всему столетию в целом, ко второй половине XI в., к рубежу ХІ-ХІІ вв., к началу XII в., ко всему этому столетию. Время замены имени «варяги» («западноевропейцы-католики») полностью тождественным ему термином «немцы» датируется в историографии также по-разному Это XII в., рубеж ХІІ-ХШ вв., XIII в., после чего оно, по мнению ученых, фактически выходит из употребления и в редких случаях встречается в памятниках позднейшего времени, а именно XVI -начала XVII вв., как «только украшение цветущего слога, особенно у писателей витиеватых», «как выражение книжное, фигуральное».

Обращение к обширному материалу показывает, что термин «варяги» очень рано стал полностью адекватным по смыслу выражениям «немцы», «римляне», «латины», т.е. также обозначал собою большую часть запад­ноевропейских, католических народов. Важную информацию на сей счет дают прежде всего памятники клерикального характера. Специалисты выделяют три редакции «Слова святаго Феодосья игумена Печеръскаго монастыря о вере крестьянской и о латыньской», сохранившиеся в спис­ках ХІѴ-ХѴІ вв., написанною по вызову киевского великого князя Изяслава Ярославича в 1069 году. В первой из них речь идет только о «латинянах» и «латинской вере». Вторая редакция несколько из­менена. Изменено и само заглавие. Оно звучит теперь как «Вопрошение князя киевский Изяслав, сына Ярославля, внука Владимировича, игумена Печерскаго велико Феодосия о латине». Согласно с новым заглавием сам текст теперь начинается вопросом: «И рече Изяслав: «исповежь ми, отче, веру варяжьскую, какова есть». На что Феодосии, используя в от­ношении западноевропейцев выражения «вера латинская» и «латины», вместе с тем ответил, что «множествомь ереси их всю землю отечество ваша, понеже по всей земли варязи суть». Третья редакция «Слова» чи­тается во всех списках Киево-Печерского патерика второй Кассиановской редакции 1462 г. и представляет собой распространенную редакцию второй, в связи с чем в ней также наличествуют «варязи» и «вера варяжская».

Полную равнозначность терминов «варяги» и «латины» демонстрирует Киево-Печерский патерик, сложение которого заняло несколько столе­тий. В его основе лежат написанные в 20-х гг. XIII в. послания" Поликар­па, инока Печерского монастыря, к владимирскому епископу Симону (ум. 1226), постриженику той же обители, и ответ последнего. В своей переписке названные лица использовали устные предания, связанные с монастырем, монастырские записи XI в., легоииси, жития основателей обители Антония и Феодосия. Где-то в середине XIII в. послания Симона и Поликарпа были объединены и дополнены другими известиями о мо­настыре, а также извлечениями из летописи типа Ипатьевской. Оформ­ление Патерика было завершено в XV веке. В 1406 г. в Твери по почину тверского епископа Арсения была создана редакция, получившая назва­ние Арсеньевской, а в 1460 и 1462 гг. в Киево-Печерском монастыре по инициативе инока Кассиана были созданы две редакции - Кассиановские, где памятник и был назван впервые «Патериком печерским». По мнению большинства исследователей, памятник отражает реальную ис­торическую действительность ХІ-ХІІ веков. Судя по Патерику, терми­ны «варяги» и «варяжский» в смысле «латины» и «латинский» широко бытовали уже во второй половине XI века. Но равнозначными они стали, конечно, значительно раньше, уже, по крайней мере, во времена Яросла­ва Мудрого. Именно при нем, согласно Патерику, появился на Руси варяг Симон-Шимон, который затем в 1068 г. (после спасения в битве на Альте, что предрек ему старец Антоний), «прежде бывь варягь», но как только принял православие, оставил «латиньскую буесть», т.е. католичес­кую веру. «Вопрошание Кирика», находящееся в Синодальной Корм­чей XIII в., и которое относят ко времени около 1136 г. и связывают с именем диакона и доместика новгородского Антониева монастыря, гово­рит о «варяжьском попе» как служителе католического культа.

Краткая Русская Правда, появление которой было вызвано новгород­скими событиями 1015 г., содержит две статьи (10 и 11), где присутст­вуют варяги и колбяги. Особый интерес вызывает первая из них: «Аще ли ринет моужь моужа любо от себе, либо к собе, 3 гривны, а видока два выведеть; или боудеть варяг или колбяг, то на ротоу». По мнению Д.И. Иловайского, Ф.И. Свистуна, М.Ф. Владимирского-Буданова, варяги здесь - иноземцы, иноплеменники. Но в основном, конечно, приня­то считать, что речь идет, несомненно, о скандинавах. Ныне Е.А. Мель­никова и В.Я. Петрухин утверждают, что в Правде Ярослава варяг - чу­жеземец, иностранец, ибо «этим чужеземцем является скандинав, как наиболее частый иноземец на Руси, представляющий иноземцев вооб­ще». В Пространной Правде (Троицкий список второй половины XIV в.) в статье «О поклепной вире» (ст. 18) прописано, что «аще будеть на кого поклепная вира (обвинение в убийстве), то же будеть послухов 7, то ти выведуть виру; паки ли варяг или кто ин, тогда [то два]». И.Н. Болтин, Н.М. Карамзин, А.А. Зимин в этих варягах также видели иностранцев вообще.

Статья «О муже кроваве», помещенная в Кормчих особого состава пе­ред списками Пространной Правды, узаконивает, что «аще ли пьхнеть муж моужа любо к себе, либо от себя, ли по лицу оударить, или жръдию ударить, а без зънаменияа, а видок боудеть, бещестие емоу платити; аще будеть болярин великых боляр, или менших боляр, или людин городскыи, или селянин, то но его пути платити бесчестие; а оже боудеть варяг или колобяг, крещения не имея, а боудеть има бои, а видок не боудеть, ити има роте по своей вере, а любо на жребии, а виноватый в продажи, в что и обложать». М.Н. Тихомиров полагал, что наличие в данной ста­тье колбягов говорит о ее раннем происхождении. В.О. Ключевский, основываясь на анализе денежного счета, имеющегося в статье, относил ее к середине XII века. Эта статья стала основой статьи «О мужи кро­ваве» Сокращенной Правды, где колбяги уже отсутствуют: «Аще ударит на смерть жердию или попехнет, а знамения нет, а видок будет, аще бу­дет болярин или людин или варяг, крешения не имея, то по их пути платити безчестие; аще видока не будет, ити им на жребии, а виноватый в продаже, во что обложат». Как полагал Н.А. Семейко, фраза «креще­ния не имея» точно показывает, что текст статьи сложился тогда, «когда не имели уже ясного и точного представления о том, кто такие были варяги и колбяги, считая их за некрещеных людей, т.е. за поганых». В данном случае фраза «крещения не имея» могла в равной степени от­носиться и к язычнику, и к католику, т.к. ни тот и ни другой не знали, с точки зрения православного человека, истинной, «правой» веры, следо­вательно, и были людьми, «крещения не имея».

В русском переводе Хроники Амартола, который был сделан в XI в., при описании нападения руси на Константинополь в 941 г., сказано, что «приплоу роусь на Констянтиньтрад лодиами... от рода вяряжеска соущим», хотя в подлиннике русь. выводится «из рода франков» (уеѵоос; фрауусоѵ). Но в статье Хроники под 744 г., где речь идет о событиях уже не русских, а западноевропейских, «франки» переведены как «немцы» («под властью Немечскою приим с всею Италиею...»). В.М. Истрин в комментарии отмечал, что фраза «от рода варяжеска» указывает па рус­ского переводчика-киевлянина, который правильно отождествил варягов с франками, по оценке историка, «со своей точки зрения». Как полагал ученый, для южного славянина такое подразделение франков на немцев и варягов в зависимости от действия тех и других, «было бы недоступно». Дело в том, рассуждал он, что в Византии существовал особый наемный вспомогательный корпус, который византийские писатели называют то род, то (Зараууоі, но чаще - последним именем. Вместе с тем, у тех же византийских писателей рараууоі, как вспомогательное войско, соеди­няется иногда с франками, называясь вместе с ними «союзными корпуса­ми». Таким образом, заключал Истрин, передача уеѵощ тшѵ фрауусоѵ как «род варяжский» следует объяснить хорошим знанием русским переводчиком военного устройства Византии. Думается, что объяснение тому лежит в другой плоскости. Как известно, франками в Византии было принято именовать всех западноевропейцев. Поэтому, византийцы, зная о выходе руси из пределов Западной Европы, естественно относи­ли ее к «роду франков». Русский же переводчик произвел замену непо­нятного для своих соотечественников слова «франки» на адекватный ему по смыслу термин «варяги», которым на Руси уже в XI в. именовали определенную часть западноевропейского мира.

В Толковой Палее читается, «иже от Афета языци изыдош и в части где седят. 1. варяжеск. 2. язык словенеск. 3. чюдь. 4. ямь. 5. лоп. 6. перма. 7. корела. 8. печера. 9. утра. 10. литва. 11. ятвази. 12. пруси...». По мнению А.А. Шахматова, Палея представляет собой болгарский па­мятник, перешедший на Русь в XI веке. Он же утверждал, что имени русь перечня ПВЛ («В Афетове же части седять русь, чюдь и вси языци: меря, мурома, весь, моръдва, заволочьская чюдь, пермь, печера, ямь, угра, литва, зимегола, корсь, летьгола, любь») в Палее соответствуют «Варяжский и Словеньскый язык; замену Руси двумя языками понять трудно». Учитывая, что в летописном перечне народов «Афетовой части» название «словене» отсутствует, ученый посчитал это свидетельством «в пользу большой древности палейской редакции этого перечня», который нельзя, таким образом, возвести к летописному. Замена словен русью, рассуждал он, естественна для редактора ПВЛ, подчеркивая при этом, что «летописный перечень не мог быть заимствован непосредственно из Палеи». По его предположению, редакторы обоих памятников пользова­лись «одним общим источником». Текст Палеи об «Афета языци» уже по содержанию, заключал Шахматов позже, восходит к русскому источ­нику, т.е. к ПВЛ, материал которой был переработан составителем Палеи с учетом тех сведений, которые он имел о соседних народах. Но вероятнее всего, что под фразой о языке «варяжеском» Палеи, исходя из общего, а не конкретного значения термина «варяги», понимаются за­падноевропейские народы, перечень которых отсутствует среди народов «Афетова» языка (но который присутствует, например, в летописном описании «Афетова колена»: «Афетово бо и то колено: варязи, свей, урмане, готе, русь, агняне, галичане, волъхва, римляне, немци, корлязи, веньдици, фрягове и прочий...»), исключая из них лишь славянские, в том числе и те, что исповедовали католицизм. Западноевропейские народы - это часть «Афета языци», и они или какое-то их общее название должны, конечно, присутствовать в перечне Толковой Палеи.

Представление о значении термина «варяги» в послекиевский период дает мирный договор новгородцев «с всеми немьцкыми сыны, и с гты, и с всем латиньскым языкомь», который исследователи обычно относят к 1189-1199 гг. (В.Л. Янин датирует его 1189-1191, Е.А. Рыбина и А.Л. Хорошкевич 1191-1192). В нем готы называются либо «немцами», либо упоминаются под своим именем отдельно от «немцев», Готланд именуется «Гъцк берег», Западная Европа «Немечьской землей», а ее жители «немцами». И интерес вызывает следующий пункт договора: «Оже емати скот варягу на русине или русину на варязе, а ся его заприть, то 12 мужь нослухы, идеть роте, възметь свое», т.е. термин «варяги» абсолютно равнозначен словам «немцы» и «латины» (в данном случае «латиньский язык») и обозначает вместе с ними всю совокупность многочисленных западноевропейских партнеров Новгорода, в будущем составивших мощный Ганзейский торговый союз. Исследователи отмечают тесную близость документа к Русской Правде, а приведенную вы­держку из него напрямую связывают с 15 статьей Краткой Правды, которой воспользовались при составлении договора («Аже где възыщеть на дроузе проче, а он ся запирати почнеть, то ити ему на извод пред 12 человека; да аще боудеть обидя не вдал боудеть достино емоу свои скот, а за обиду 3 гривне»). Этот вывод подтверждает и архаичный де­нежный счет «скот», который уже столетием раньше, в XI в. являлся пе­режитком и в дальнейшем отмирает раньше, чем куны. Таким обра­зом, договор отражает не только традицию бытования термина «варяги» в последние десятилетия XII в. в значении «западноевропейцы», но и практику его давнего функционирования в этом значении.

Остается добавить, что в рассматриваемом договоре термин «варяги» применен в практике новгородского делопроизводства в последний раз. Вместо него с тех пор в том же смысловом значении в актовом материале используется термин «немцы». Дополнительные свидетельства в отноше­нии значения термина «варяги» применительно ко времени составления Начальной летописи дает НИЛ: она сообщает под 1152, 1181, 1217 и 1311 гг. о пожаре Варяжской церкви (под 1217 добавлено, что в ней «изгоре товар вьсь варязьскыи бещисла»), под 1188 г. - «рубоша новгородьце варязи на гътех, немьце в Хоружьку и в Новотържьце; а на весну не пустиша из Новагорода своих ни одного мужа за море, ни съла въдаша варягом, нъ пустиша я без мира», под 1201 - «А варягы пустиша без ми­ра за море. ... А на осень придоша варязи горою на мир, и даша им мир на всей воли своей», под 1204 г. - о варягах, защищавших Царьград, под 1299 г. - о Варяжской улице. «Ультранорманист» М.П. Погодин, конеч­но, не сомневался, что эти показания лишний раз говорят в пользу нор­манства варягов эпохи Киевской Руси.

Под Варяжской церковью обычно понимают церковь св. Олава на Гот­ском дворе. При этом исследователи убеждены, что НПЛ различает Ва­ряжскую и Немецкую церкви, соответственно Готского и Немецкого дво­ров, существовавших в Новгороде с конца XII в. (НПЛ сообщает о Немецком дворе под 1272, 1275, 1299, 1359, 1391 гг., о Готском под 1403, 1405 гг.; оба двора упомянуты в проекте договора Новгорода со своими западными партнерами 1269 г.157). Имеется новгородский памятник (списки ХѴІ-ХѴІІІ вв.) «Повесть о посаднике Добрыне» (вариант «По­весть о построении Варяжской божницы в Новегороде»), который расска­зывает, как «немецкие» купцы, представлявшие собой Ганзейский союз, обратились к новгородцам с просьбой отвести им место под строитель­ство «божницы». Получив отказ, они подкупили посадника Добрыню и добились при его содействии разрешения поставить свою «ропату» на месте православной деревянной церкви Иоанна Предтечи на Торгу, кото­рая в связи с этим была перенесена на другое место. Добрыню постигла заслуженная кара: сброшенный вихрем в Волхов он утонул, не удостоив­шийся, таким образом, погребения по православному обряду. В Синод­ском списке «Повести» (конец XVII в.), выделяемом А.И. Никольским в «особую редакцию», отсутствует термин «немцы» и во всех случаях запад­ноевропейские купцы именуются «латини» («иностранницы латинския веры»), их церковь «латинской ропатой», а сам Добрыня охарактеризован «латинским поборником». Конец XV - начало XVI вв. ученый назвал как приблизительное время составления и записи памятника. Е.А. Рыбина, продолжая мысль Никольского, выделяет две независимые друг от друга редакции «Повести»: XII в., которую видит в Синодском списке, и XV в. Присутствие в последней термина «латины», значение которого ею поня­то слишком конкретно, она объясняет тем, что «читаемый при богослу­жении текст должен был подчеркнуть иную веру иноземцев».

Единственный новгородский посадник по имени Добрыня умер, как сообщает НПЛ, в 1117 г., т. е. за 67 лет до закладки церкви Иоанна Пред­течи. Н.М. Карамзин охарактеризовал легенду о Добрыне «сказкой», «нелепой сказкой» назвал ее в 1892 г. Д.И. Прозоровский. В.Л. Янин же, напротив, уверен, что «существуют заметные признаки достоверности этой легенды». С.О. Шмидт, датируя «Повесть» 1440-ми гг. и видя в ней реальную историческую основу, связал ее информацию со строитель­ством церкви св. Петра на Немецком дворе в конце XII века. Рыбина, соглашаясь с датировкой «Повести» серединой или второй половины XV в., утверждает, что события, изложенные в памятнике, не подлежат сомнению, и считает, что речь в легенде идет о церкви св. Олава на Гот­ском дворе, основанном готландцами вместе с церковью не позднее первого десятилетия XII в., а возможно даже на рубеже ХІ-ХІІ вв., т.е. при жизни посадника Добрыни. И церковь св. Олава, по ее мнению, ле­тописи знают как Варяжскую божницу, чье строительство вызвало не­довольство жителей Новгорода, «что и послужило непосредственной причиной составления легенды». В 1192 г., заключает Рыбина, была по­ставлена купцами немецко-готской компании Висби немецкая церковь св. Петра, т.е. был создан Немецкий двор, первоначально являющийся как бы отделением Готского.

Подобным образом рассуждать исследовательницу заставляли два об­стоятельства. Первое из них заключается в том, что, согласно точке зрения А.А. Куника, Ф. Фортинского, М. Бережкова, А.И. Никитского, новгород­ские памятники применительно к XII—XIII вв. под варягами разумели ис­ключительно только готландцев. Фортинский и Никитский начало этой практики относили к первым годам XII в., Бережков - к его середине. В советской историографии это мнение повторил Шаскольский: под ва­рягами, по его словам, на протяжении второй половины XII—XIII в. нов­городцы понимали действительно лишь готландцев, в то время как жите­лей материковой Швеции они называли свеями и немцами. Рыбина, со­глашаясь с Шаскольским, начало именования островитян варягами от­несла, как это можно понять из ее рассуждений, ко времени их появле­ния в Новгороде, обычно датируемого в науке рубежом ХІ-ХІІ вв., во всяком случае они так назывались, по ее мнению, уже в первой половине XII столетия. Данное понимание значения термина «варяги», надо за­метить, имеет самое малое число сторонников, ибо являет собой опреде­ленную, хотя и весьма скромную «ересь» в рамках традиционного норманизма. Ведь согласно ему, если сослаться на мнение А.А. Шахматова, уже в XII в. жители Готланда были известны на Руси под именем «гъты», жи­тели Швеции «свей», Дания называлась «Донь», «Донскою землею», жи­тели Норвегии именовались «мурмане». а более древним и вместе с тем же общим названием всех скандинавов было имя «варяги».