– Ты сам прочел мне статью.
Я вымыл бокал, затем дуршлаг. Было слышно, как Джейн возится в шкафу.
– Ужасное начало каникул, – добавила она. – Ее семья даже не успела распаковать вещи.
Я принялся соскребать с тарелок остатки еды в раковину, потом выбросил мусор в ведро, и этот звук эхом отозвался в кухне, подчеркнув царившую между нами тишину. Я сунул тарелки в посудомоечную машину и сообщил:
– Я прополол клумбу в саду.
– Кажется, ты сделал это еще несколько дней назад.
– Да.
Я включил воду, выдвинул из машины стойку с посудой, задвинул ее обратно…
– Надеюсь, ты не слишком долго пробыл на солнце, – сказала Джейн.
Она помнила, что мой отец умер от сердечного приступа в возрасте шестидесяти лет, когда мыл машину. Сердечные недомогания – бич моей семьи, и я знал, что Джейн волнуется из-за меня. Хотя сейчас мы были скорее друзьями, нежели супругами, жена неизменно беспокоилась обо мне. Забота о других – часть ее натуры.
Ее братья и сестры обладают такими же качествами, и я приписываю это исключительно влиянию Ноя и Элли. Объятия и смех были обычным явлением в их доме, они обожали розыгрыши, но никто не имел намерения обидеть другого. Я часто гадал, каким бы человеком мог стать, если бы вырос в похожей семье.
– Говорят, завтра опять будет жарко, – сообщила Джейн, прерывая поток моих мыслей.
– В новостях сказали, температура поднимется до тридцати градусов, – продолжил я. – И влажность тоже повысится.
– Тридцати?
– Да.
– Действительно жара.
Джейн убрала остатки еды в холодильник, а я вытер стол. После недавней задушевности нынешний недостаток тем для разговора меня пугал. Судя по выражению лица Джейн, она была разочарована возвращением к привычному положению дел. Она похлопала себя по бокам – в буквальном смысле полезла за словом в карман, – а потом глубоко вздохнула и с усилием улыбнулась.
– Я позвоню Лесли, – наконец заявила она.
Мгновение спустя я в одиночестве стоял на кухне и гадал, получится ли у нас начать сначала.
В течение двух недель после первого свидания мы с Джейн виделись пять раз, а затем она уехала в Нью-Берн на рождественские каникулы. Дважды мы вместе занимались, один раз ходили в кино и еще дважды гуляли по университетскому кампусу.
Одна примечательная прогулка навсегда останется в моей памяти. День был пасмурный, все утро моросил дождь, небо затянули серые облака, казалось, что наступили сумерки. В воскресенье, два дня спустя после спасения собаки, мы с Джейн бродили среди зданий кампуса.
– Расскажи про своих родителей, – попросила она.
Я прошел несколько шагов молча, прежде чем ответить.
– Они хорошие люди, – наконец сказал я.
Джейн явно ожидала большего; когда я замолчал, она легонько толкнула меня плечом:
– И все?
Я понял, что она пытается вызвать меня на откровенный разговор (хотя мне всегда было неловко это делать) и не успокоится, пока не добьется своего. Как я позже выяснил, Джейн разбиралась не только в науках, но и в людях. Особенно во мне.
– Не знаю, что еще сказать, – честно ответил я. – У меня самые обыкновенные родители. Работают в государственном учреждении и вот уже двадцать лет живут в Вашингтоне. У них квартира в Дюпонт-Сёркл. Я там вырос. Наверное, когда-то они подумывали о том, чтобы купить дом в пригороде, но при этом не хотели ездить на работу поездом, поэтому все осталось как есть.
– У вас был задний двор?
– Нет. Только площадка перед домом. Иногда между камней там пробивались сорняки.