— Каждый раз, когда я двигаюсь, то боюсь навредить девочке.
— Думаю, ты не права, — сказал Джереми.
Лекси снова кивнула.
— Мне страшно, — шепнула она.
Джереми обнял ее.
— Мне тоже.
Их провели в смотровую, и Лекси задрала блузку, как только появилась медсестра. Та улыбнулась, но, несомненно, почувствовала напряженность ситуации и тут же взялась за дело.
На экране появился ребенок, и картинка была куда более четкой. Они могли различить его черты — носик, подбородок, веки, пальчики. Когда Джереми взглянул на Лекси, та до боли стиснула ему руку.
Антиотическая перетяжка — щупальце — нигде не примыкала. Оставалось еще десять недель.
— Ненавижу вот так ждать, — сказала Лекси. — Ждать, надеяться и не знать, что будет.
Именно об этом думал Джереми и не решался говорить в ее присутствии. Прошла неделя с тех пор, как они узнали об опасности и пережили эту новость. Больше действительно сделать было ничего нельзя. Жить дальше, надеяться и верить. Следующее обследование назначили через две недели.
— Все будет хорошо, — сказал Джереми. — Никто не утверждает, что перетяжка непременно примкнет.
— Почему именно я? Почему?
— Не знаю. Но все будет в порядке.
— Откуда тебе знать? Ты не можешь это гарантировать.
«Не могу», — подумал Джереми.
— Ты делаешь все, что нужно, — ответил он. — Ты здорова, правильно питаешься и следишь за собой. Я не устаю повторять себе, что, пока ты продолжаешь так делать, с ребенком будет полный порядок.
— Нечестно! — воскликнула Лекси. — Конечно, это глупо, но в газетах мне то и дело встречаются истории о девушках, которые беременеют, даже не догадываясь об этом. Или рожают абсолютно здоровых детей и бросают их. Или курят и пьют, но все у них в порядке. Это нечестно. А я даже не могу доносить ребенка спокойно. Просыпаюсь каждый день и мгновенно об этом вспоминаю, а если нет, то постоянно испытываю чувство тревоги. Потом — раз! До меня доходит, я все вспоминаю и думаю о том, что какая-то дрянь внутри меня может убить ребенка. Это я! Я сама его убиваю! Это делает мое тело, как бы я ни возражала. И ничего нельзя поделать.
— Ты не виновата, — повторил Джереми.
— А кто виноват? Ребенок? — огрызнулась она. — В чем моя ошибка?
Джереми впервые осознал, что Лекси не только испугана, но и чувствует вину. Ему стало больно при мысли об этом.
— Ты не сделала никакой ошибки.
— Но эта штука внутри меня…
—…еще не причинила никакого вреда, — мягко закончил он. — Полагаю, именно потому, что ты ведешь правильный образ жизни. С ребенком все нормально. Сейчас мы это знаем наверняка. Наша девочка прекрасно развивается.
Лекси прошептала — так тихо, что Джереми едва мог ее расслышать:
— Ты думаешь, все будет в порядке?
— Я в этом уверен.
Он лгал, но сказать ей правду не мог. Джереми знал, что иногда ложь — это самое правильное.
Джереми редко сталкивался со смертью. Зато она была постоянной спутницей его жены. Лекси не только потеряла родителей, но несколько лет назад еще и дедушку. Джереми выражал свое сочувствие и понимал, что в не силах полностью осознать, как тяжело это для Лекси. Он не знал ее в те годы и понятия не имел, как она реагировала. Зато не сомневался, как она отреагирует, если потеряет ребенка.
Что, если после очередного обследования все будет в порядке? Не важно, ведь перетяжка может примкнуть к пуповине. А вдруг это произойдет, когда начнутся роды? А если врачи запоздают на несколько минут? Да, они потеряют ребенка, и это будет горе. Но что станет с Лекси? Начнет ли она винить себя? Или Джереми, поскольку шансы забеременеть вторично практически равны нулю? О чем она подумает, когда войдет в детскую в новом доме? Сохранит ли мебель или распродаст? Усыновят ли они малыша?