— А ты балдее меня! — захохотал Федя. — У тебя вон какие густые волосы — не отмоешь!
— Ура! — заорал Петрик и вскачь понесся по горячему желтому песку в сторону кустарника.
— Ура!! — еще громче крикнул Федя и бросился за другом.
Под ногами скрипел, словно пел, крупный чистый песок. Он был очень горяч, раскалился до того, что простоять на нем хоть минуту невозможно.
— Петрик! — закричал вдруг Федя. — Глянь!
За высоким, надутым ветром, хребтом песка, на который выскочил Федя, между деревьями на поляне стояла большая парусиновая палатка. Не то что у Петрика с Федей, а настоящий шатер.
— Цыгане, — переминаясь с ноги на ногу, сказал Петрик. — Чего это они?
— Кочуют, — словно удивляясь неосведомленности Петрика, объяснил Федя.
— Они же теперь оседлые, голова, — снисходительно объяснил Петрик. — В колхозах работают, на заводах.
— Так сразу они и привыкли! — не унимался Федя. — Знаешь, как это здорово, наверно, все время путешествовать…
— Путешественник!.. — хмыкнул Петрик. — Ты даже вон в Волгограде не был.
Друзья повернулись в сторону Волги и вдруг оба замолчали. Кто-то на четвереньках вылазил из их палатки, пятясь, словно рак.
— Эй, чего надо?! — закричал Петрик.
Возле палатки стоял лет восьми, весь замурзанный, в одних трусах, как и Федя с Петриком, малец. Волосы у него на голове были коротко подстрижены, а голое тело так щедро расписано разводами грязи, словно он не купался все лето. Малец смело, чуть прищурившись, смотрел черными тазами на приближавшихся Федю и Петрика, он не собирался удирать. Но что он делал в палатке?
— Тебя зовут балда? — указал на Федю цыганенок.
— Ты чего тут по чужим палаткам шастаешь? — отцовым словом спросил Федя, не обращая внимания на глупый вопрос цыганенка.
А Петрик расплылся в довольной улыбке. Он подошел вплотную к мальчугану, щелкнул его по голому животу легким щелчком и задал свой вопрос:
— Пацан, ты цыган вон из того табора? Да?
— Я не пацан, — огрызнулся цыганенок. — Ты тоже балда, как и этот.
— Ты не пацан? — озадаченно спросил Петрик. — А кто же ты? Дух святой?..
Теперь наступила Федина очередь заулыбаться. Петьку Моисеенко не зря прозвали Святой Петрик. Говорят, что это откуда-то из книжки, но дело не в этом. Петрик, как чуть, так говорит «дух святой». Это он вроде от бабки своей научился, да и привык. Забегается Петрик долго на улице, забудет пообедать, бабка вечером его «духом святым» ругает: «Да как же ты, Петюшка? Духом святым жив не будешь!» Вот и Петрик теперь, чуть что, кстати или совсем и некстати — «дух святой».
«Дух святой» снова не счел нужным отвечать на вопрос. Он протянул Петрику руку и предложил:
— Дай рыбы — спляшу… Одну рыбку… Две. Или нет, лучше три рыбки…
— Не поймали мы сегодня, а вечернюю съели, — честно признался Петрик.
Цыганенок понравился и Феде. Вот живет человечек — не теряется.
— Хлеба хочешь? — предложил он.
— Сам ешь свой хлеб, — непочтительно ответил цыганенок.
— Ну и веселый ты парень.
— Я не веселый, а веселая.