Я сказала:
— Он не мальчик, начальник.
Теперь полисмен посмотрел на меня, впервые по-настоящему посмотрел, и впервые по-настоящему посмотрел на Фонни.
Тем временем мальчишку подняли с земли.
— Ты где живешь? Здесь близко? — спросил у Фонни полисмен.
Я все еще прижималась затылком к груди Фонни, но руки свои он у меня высвободил.
— Да, — сказал Фонни. — На Бэнк-стрит. — И дал полисмену адрес.
Я знала, пройдет секунда, и Фонни оттолкнет меня.
— Мы тебя задержим, — сказал полисмен, — за нападение и за нанесение побоев.
Не знаю, что было бы дальше, если б не заговорила хозяйка лавки, итальянка.
— Нет, нет! — сказала она. — Я их обоих знаю. Они часто у меня покупают. Эта молодая женщина говорит правду. Я видела, они вместе пришли, и видела, как она выбирала помидоры, а ее молодой человек сказал, что он скоро вернется, и ушел. Я была занята, не могла сразу к ней подойти. Вон ее помидоры лежат на весах. А этот сопливый подонок действительно к ней приставал. И получил по заслугам. А вы сами что бы сделали, если б кто пристал к вашей жене? Да и есть ли у вас жена-то? — В толпе засмеялись, и полисмен покраснел. — Я все видела и пойду в свидетели. И под присягой расскажу, как было дело.
Они с полисменом ели друг друга глазами.
— Интересно вы ведете свои дела, — сказал он и облизнул нижнюю губу.
— Не вам меня учить, как мне вести дела, — сказала женщина. — Я на этой улице давно живу, еще до того, как вы тут появились. Живу и буду жить и тогда, когда ваш след простынет. Заберите этого, — сказала она, показывая на мальчишку, который сидел на обочине тротуара в окружении своих дружков. — Заберите этого сопляка в Бельвю или на Райкерс-Айленд, а то швырните его в реку, ему не место среди людей. А меня не запугаете, и баста!
Я только сейчас замечаю, что глаза у Белла голубые, а волосы, виднеющиеся из-под фуражки, рыжие.
Он снова смотрит на меня, потом переводит взгляд на Фонни.
И снова облизывает губы.
Итальянка уходит в лавку, снимает мои помидоры с весов и кладет их в пакет.
— Ну что ж, — говорит Белл, не сводя глаз с Фонни. — Мы еще с тобой встретимся.
— Может, встретимся, — говорит Фонни, — а может, и нет.
— Не встретитесь, — говорит итальянка, выходя на улицу. — Если только я или они вас первые увидят. — Она поворачивает меня лицом к себе и сует мне в руки пакет с помидорами. Стоит она между мной и Беллом. Глядит мне в глаза. — Твой муж молодец. Веди его домой. Подальше от этих шелудивых свиней. — Я смотрю на нее. Она касается рукой моего лица и говорит: — Я уж давно живу в Америке. Только не дай бог умереть здесь.
Она уходит в лавку. Фонни берет у меня помидоры и пристраивает пакет в сгибе локтя. Другую руку он продевает под мою, и мы переплетаем пальцы. И медленно идем к нашей берлоге.
— Тиш, — говорит Фонни, и говорит так спокойно, с пугающим меня спокойствием.
Я догадываюсь, что он хочет сказать.
— Да?
— Не надо защищать меня. Больше никогда этого не делай.
Я знаю, что не так мне надо ему отвечать.
— Но ты же меня защитил.
— Это, — говорит он все с тем же ужасающим спокойствием, — это совсем другое дело, Тиш.
И вдруг хватает пакет с помидорами и со всего размаху швыряет его об стену. Слава богу, стена глухая, слава богу, что уже начинает темнеть. Слава богу, помидоры шмякаются об стену, а не ударяются о нее со звоном.