Я сказала:
— Алонсо, у нас будет ребенок.
Я смотрела на него. Знаю — с улыбкой. Лицо у Фонни стало такое, точно оно погружалось в воду. Дотронуться до него я не могла. А мне так хотелось его тронуть. Я опять улыбнулась, и мои руки с телефонной трубкой взмокли, и на секунду я совсем перестала его видеть, и замотала головой, и лицо у меня стало мокрое, и я сказала:
— Я рада. Я рада. Ты не думай. Я рада.
Но сейчас он был наедине с собой, далеко от меня. Я ждала, когда он вернется. Я видела, как по лицу у него пронеслось: мой ребенок? Я знала, что Фонни так подумает. Он не во мне сомневался, нет! Но у мужчин всегда такая мысль. И на эти несколько секунд, когда он оставался совсем один, далеко-далеко от меня, не тюрьма, даже не я сама, а ребенок был единственным, что оставалось в мире настоящего.
Мне бы сразу надо сказать: мы не женаты. Он относится к женитьбе серьезнее меня, хотя я его понимаю. Мы собирались пожениться, но тут он как раз попал в тюрьму.
Фонни двадцать два года. Мне девятнадцать.
Он задал мне обычный нелепый вопрос:
— Ты не ошиблась?
— Может, и ошиблась. Просто хочу сбить тебя с толку.
И тут он улыбнулся. Он улыбнулся потому, что сразу поверил мне.
— Как же нам быть? — спросил он, совсем как маленький мальчишка.
— Ну что тебе сказать? Топить его мы не станем. Придется, наверно, растить.
Фонни откинул голову назад и рассмеялся, он смеялся до тех пор, пока у него слезы не потекли. И тогда я поняла, что первые минуты, то, чего я так боялась, сошли благополучно.
— Ты сказала Фрэнку? — спросил он меня.
Фрэнк — это его отец.
Я ответила:
— Нет еще.
— А своим сказала?
— Тоже нет. Но ты о них не думай. Я хотела тебе первому.
— Ну что ж, — сказал он. — Это, наверно, правильно. Ребенок.
Он посмотрел на меня, потом опустил глаза.
— Нет, правда, как же ты дальше будешь?
— Как была, так и буду. Работать хочу почти до самого последнего месяца. А потом, ты не думай, обо мне позаботятся мама и сестра. И вообще до той поры мы тебя отсюда вытащим.
— Ты в это веришь? — со своей легкой улыбочкой.
— Еще бы не верить. Я все время в это верю.
Я знала, что у Фонни в мыслях, но я не позволяю себе думать об этом — во всяком случае не сейчас, когда смотрю на него. Мне надо верить.
Позади Фонни показался конвоир: пора было уходить. Фонни улыбнулся и, как всегда, поднял кулак, я тоже подняла, и он встал. Меня каждый раз удивляет, когда я вижу его здесь, какой он высокий. Правда, он похудел и, может, от этого кажется еще длиннее.
Он повернулся и вышел в дверь, и дверь за ним захлопнулась.
У меня закружилась голова. Я весь день почти ничего не ела, а сейчас время было уже позднее.