И кивает в сторону Вязовой улицы.
Дух содружества? Мне страшно вспомнить его холодные глаза, когда он азартно объявил: «Судью на мыло!»
У двери гвалт, женщина все еще мыкается над головами. Может случиться и такое: честно отстояв свои четыре с лишним часа, передние не пожелают пустить ее перед собой.
Нет, все же ее вносят в двери. Обратно она не показывается: значит, место нашлось… Я прикидываю, о чем она может просить, прильнув наконец к решетке и непроницаемому стеклу.
Убедившись, что знание чужих претензий создает известную дистанцию между нами, я нахожу теперь возможным полюбопытствовать насчет еще одного примыкающего моих примыкающих — того молодого человека с усами подковкой, которому несколько минут назад я сообщил по цепочке о пострадавшей.
Я поворачиваюсь к нему и задаю полагающийся вопрос.
— Мы с женой хлопочем о ребенке.
— Вы впервые просите?
— Ага.
— А я прошел эти огни и воды. У меня есть ребенок. Я вам не завидую. Когда мы с женой добивались разрешения, порядок был другой — было специальное бюро. По инстанциям вместо вас ходили бумаги. Заполняешь анкету. Возвращают: не все вопросы раскрыты. Снова заполняешь. Возвращают: марки не все наклеил. Снова заполняешь. Возвращают: одна подпись неразборчива. Они ни разу не сказали, что лам нельзя иметь ребенка, просто придирались к формальностям.
— Я знаю, — говорит молодой человек. — Все говорят, что с первого захода ничего не получится. Может, вообще не получится. Сейчас с этим тяжелее, чем в ваше время.
Я для него пожилой человек. Попробуй тут не стать пессимистом.
— Мы ухлопали на это три года, — говорю я, — даже в те времена.
— Плевать. Попробуем.
— А зачем обрекать еще одно существо на?..
Мой подбородок в три маха рассекает очередь поперек.
— Нам кажется, эти хлопоты сделают нашу половую жизнь полноценней.
— Это как же?
— Ну, не вам объяснять — природа. И нам кажется, что у нас будет лучше оргазм, если… ну, сами понимаете.
Нужная с этим молодым человеком дистанция устанавливается, и мне сразу легче дышать.
— Уже сейчас лучше, — продолжает он. — Просто говорить об этом прошении, идея сама — она из головы спустилась… ну, понимаете… Прошлой ночью мы для начала поговорили о прошении, и потом все было отлично. Мы думаем, с этим прошением у нас все пойдет по-другому.
— Помогай вам бог, — говорю я, — вырастить ребенка.
Я поворачиваюсь к девушке.
— Слышали? — шепчу я.
— Нет, а что?
— Я говорил тут с одним болваном…
И я начинаю пересказывать ей разговор с Подковкой.
Но по мере рассказа мною овладевает смущение; я не могу выговорить деталей, а без них рассказ не имеет смысла.
Однако какая-то ненужная мелочь, видимо, проскочила через прорехи в моем умолчании, потому что, когда я замолкаю, девушка говорит:
— Я сосала большой палец почти до десяти лет, чтобы заснуть. Вы тоже обожаете спать?