— Вас так интересуют чужие проблемы, а сами-то вы о чем просите?
Усмехается.
— Давайте по очереди. Вы первый.
— Готов спорить, — говорю я, — что это касается вашего маленького Роберта. Верно?
— Верно. Это касается Роберта.
Она замолкает, но долго молчать она не умеет и поэтому продолжает:
— Я не хочу, чтобы он учился читать. Я хочу, чтобы он научился чему-нибудь путному.
— Мне кажется, вы гордились тем, что его отобрали.
— Я и горжусь, только его будущее мне дороже.
— А что же родители?
— Хотят, чтобы читал.
— И вы всегда так действуете — через их голову?
— Не сидеть же сложа руки.
Девушка поворачивает голову влево, прислушивается. Мои мысли разбегаются в стороны. Сильнее всего мысль о том, что происходит прямо передо мной, у моего тела. В бабулину сторону мысли неглубокие — быть вежливым, выдержанным. Я и отвечаю ей только для того, чтобы не обидеть. А выжить, выстоять, удержать надежду, дать отпор — эти мысли идут к мусорщику, которого нисколько не удовлетворил наш разговор. И на каждый поток мыслей еще налипает постороннее: глухой шум транспорта, кирпичные башенки на здании, голубой помпон, сирена, воробьи, брюзжание сзади, вонь пластмассы, покусывающий страх.
— И вы встреваете в их дела, — спрашивает девушка, — только чтобы не сидеть сложа руки?
Очки, как фары, чуть смещаются и укалывают ее холодными лучиками.
— А что тут такого? Все равно ведь откажут.
Девушка фыркает.
— Зачем же тогда стоять?
— А мне нравится. Я их столько подавала, этих прошении! По четыре-пять раз в неделю выстаиваю. Хоть людей увидишь. Вот с вами сейчас разговариваю.
— Глупее трудно придумать, — говорю я. — Вы посмотрите, сколько за вами народу. Вы, может, не даете пробиться тем, кому это позарез нужно.
Она глядит на меня с жалостью.
— Вы что, только вчера родились? Да нас здесь тысячи, кто приходит постоянно.
— Вы же другим делаете хуже!
— Чем это? Вы и впрямь думаете, что вашу просьбу удовлетворят, если меня здесь не будет?
Рассмеявшись, я говорю:
— Оригиналка!
— Сынок, — говорит она, — пожили бы с мое…
Теперь смеется и девушка.
Внешне я стараюсь держаться спокойно и уверенно, а в душе остаюсь пессимистом. В бюрократы идет такая серость; нами помыкают идиоты. Больше смысла доверить жалобные окна этой бабуле, нежели тем, что сидят за ними сейчас.