Епископ поднимает снимок повыше – призрачное, насквозь просвечивающее изображение моей головы в серых и зеленых тонах. Я отчетливо вижу беса, угнездившегося в моем мозгу, – злокозненный сгусток мрака чуть выше правого уха. Самое подходящее место для того, кто нашептывает ложь и изменнические помыслы.
Я безоружен. Взят под стражу. Свободным человеком мне отсюда не выйти. За дверью стоит охрана, в темных углах скрыты тайные ходы. Стоит мне хотя бы поднять руку на епископа, и я покойник.
Я и так уже покойник. Я одержим.
– Нет, – шепчу я.
– Я есмь путь, и истина, и свет, – нараспев выводит епископ. – Никто не приходит к Отцу, как только через Меня[634].– Он тычет обличающим перстом в сгусток на пленке. – От Христа ли это? От Церкви ли Его? Как же тогда может это быть реальным?
Я без слов качаю головой. Мне не верится, что все происходит на самом деле. Я не верю собственным глазам. Сегодня я ощущал в себе Святой Дух. Ясно ощущал. В этом я убежден как ни в чем другом.
Мои ли это думы? Или бесовский шепот?
– Похоже, их все больше день ото дня, – печально добавляет епископ. – И им мало погубить душу. Они убивают и тело.
Иными словами, вынуждают Церковь умерщвлять тела. Церковь меня уничтожит.
Однако епископ вновь качает головой, словно прочитав мои мысли.
– Я выразился буквально, претор. Бес унесет вашу жизнь. Не сразу – некоторое время он будет растлевать вас этой ложной благодатью. Но затем придет боль, и ваш рассудок откажет. Вы начнете меняться и совершать такие поступки, что даже ваши близкие не узнают вас. Возможно, ближе к концу вы превратитесь в слюнявого младенца, станете вопить и пачкаться. Либо же боль попросту сделается невыносимой. Так или иначе, но вы умрете.
– Сколько… сколько мне осталось?
– Несколько дней, недель… Я слышал о несчастной, которая промучилась без малого год, прежде чем ее спасли.
Спасли. Как еретиков на Голгофе.
«И однако же, – шепчет тихий голос в моей душе, – даже несколько дней, проведенных в такой близости к Нему, стоят целой жизни…»
Я дотрагиваюсь до правого виска. Там прячется бес, сидит гнойником в сырой тьме, отделенной от мира лишь черепной коробкой. Уставляюсь в пол.
– Этого не может быть.
– Это уже случилось. Но необязательно так должно быть.
До меня не сразу доходит, что он сказал. Я поднимаю взгляд и встречаюсь с ним глазами. Епископ улыбается.
– Есть и другая возможность, – произносит он. – Да, обычно телу приходится умереть во имя спасения души – распятие бесконечно милосердней той доли, что уготована одержимым. Но для наиболее… способных предусмотрена и альтернатива. Не стану вас обманывать, претор. Это сопряжено с риском. Но были и удачные примеры.
– Аль… альтернатива?..
– Возможно, нам удастся изгнать беса. Удалить его – физически – из вашей головы. Если получится, то сразу и спасем вам жизнь, и вернем вас в лоно Господне.
– Если получится…
– Вы солдат. Вы знаете, что смерть всегда рядом. Как и во всем прочем, здесь тоже имеется этот риск. – Он делает долгий, неспешный вдох. – А вот на кресте смерти будет не избежать.
Бес у меня в голове не спорит. Не нашептывает богохульств, не молит в отчаянии, чтобы его спасли от изъятия. Он всего лишь приоткрывает дверку на небеса и окропляет мою душу отблеском Божественного.
Он являет мне Истину.
Я знаю, как знал когда-то в яслях, как знал сегодня утром. Во мне пребывает Бог, и если епископ этого не видит, то он мошенник и пустослов, а то и хуже.
Я с радостью пошел бы на крест за одно только это мгновение.
Улыбаюсь, качая головой:
– Епископ, вы держите меня за слепца? Думаете, если прикроете свои жалкие козни Писанием, я не увижу их истинной сути?
[634] Ин. 14:6. Цитата искажена: вместо «свет» должно быть «жизнь».