— Ну, у него же не получалось? Болтун не смог поддерживать маскировку в присутствии нескольких человек.
Потому что глаза у нас саккадируют не синхронно, сообразил я. Лишние свидетели разоблачили нашего пришельца.
— …могли бы предпринять многое, — говорил Каннингем. — Могли вызвать у нас синдром Бабинского или агнозию: тогда мы спотыкались бы о целое стадо болтунов, и наше сознание этого даже не заметило бы. Господи, да агнозии порой случайно возникают. Если у тебя достаточно развиты чувства и рефлексы, чтобы прятаться между чужими саккадами, зачем останавливаться на этом? Почему не сотворить трюк, который действительно работает?
— А ты как думаешь? — спросил я, рефлекторно избегая ответа.
— Думаю, что первый был… ты знаешь, это была молодая особь, так? Может, оно было просто неопытное. Глупое, вот и ошиблось. Думаю, мы имеем дело с существами, настолько превзошедшими человека, что их малолетние дебилы способны переписывать наши мысли на ходу, и я передать не могу, насколько это по-хорошему должно тебя пугать, блин!
Я видел это в его графах, я слышал это в его голосе. Застывшее лицо оставалось мертвенно-спокойным.
— Надо было бы прямо сейчас их грохнуть, — прошептал он.
— Ну, если они шпионы, то не смогли много узнать. Постоянно находились в клетках, если не считать… взлета. И всю обратную дорогу они были рядом с нами…
— Эти твари живут и дышат электромагнитным излучением. Даже увечные, даже изолированные — кто знает, сколько они могли узнать о нашей технике, просто читая ее сквозь стены?
— Надо сказать Сарасти, — выпалил я.
— О, Сарасти знает. Как думаешь, почему он отказался их отпускать?
— Он никогда не упоминал о…
— Надо быть сумасшедшим, чтобы ляпнуть такое. Ты забыл — он отправляет вас туда, раз за разом? Как можно рассказать вам все, что ему известно, а потом вышвырнуть в лабиринт, полный минотавров-телепатов? Он знает и уже просчитал все до последнего волоска, — глаза Каннингема маниакально сияли на бесстрастной маске. Он поднял глаза к оси вертушки и не повысил голос ни на децибел: — Правда, Юкка?
Я проверил через КонСенсус активные каналы.
— Роберт, по-моему, он не слышит.
Губы Каннингема растянулись в чем-то, что сошло бы за жалостную улыбку, если бы к ним присоединилось остальное лицо.
— Ему не надо слышать, Китон. Ему не надо за нами шпионить. Он просто знает.
Дыхание вентиляторов. Почти неслышный гул подшипников. Потом по вертушке разнесся бесплотный голос Сарасти:
— Всем в кают-компанию. Роберт хочет поделиться информацией.
Каннингем сидел по правую руку от меня; его резиновую физиономию подсвечивал снизу стол. Биолог уперся взглядом в сияющую поверхность, слегка пошатываясь. Губы его шевелились, повторяя какое-то неслышное заклинание. Напротив нас уселась Банда. Слева от меня Бейтс одним глазом следила за ходом совещания, другим — за разведданными с передовой.
Сарасти единственный присутствовал среди нас лишь астрально. Кресло его во главе стола пустовало.
— Рассказывай, — потребовал он.
— Надо уносить но…
— С начала.
Каннингем сглотнул и начал по новой.
— Эти их расползающиеся нейроны, которые я не мог раскусить, эти бессмысленные перекрестные синапсы — логические вентили. Болтуны таймшерят. Их чувствительные и двигательные узлы во время простоев работают ассоциативными нейронами, поэтому любая часть системы может использоваться для мыслительных процессов, если не занята другим делом. На Земле не возникло ничего даже отдаленно похожего. Это значит, что они располагают изрядными вычислительными мощностями без специализированной ассоциативной нервной ткани, даже как индивидуумы.
— Так их периферические нервы мыслят? — Бейтс нахмурилась. — А помнить они могут?
— Безусловно. По крайней мере, я не вижу, почему бы нет, — Каннингем вытащил сигарету из кармана.
— Так что когда они растерзали того болтуна…
— Не мятеж. Передача данных. Данных о нас, скорее всего.