— Слушай меня! — Лицо Кена вдруг приблизилось, как для поцелуя. — Если бы он хотел нас убить, мы бы уже были мертвы, поняла? Сомневаюсь, чтобы ему хотелось сейчас подключаться к спутникам: он не рискнет открывать их шреддерам.
— Но он уже... импульс...
— Не с орбиты. Он, наверное, половину этажей в небоскребе упаковал конденсаторами. Ахилл не хотел нас убивать. Только помять немножко. — Кен выбросил вперед руку. — Ну, где рюкзак?
Она покорно отдала. Кен поставил его на колено, порылся внутри.
«Он не хочет нас убивать». Лабин говорил это и раньше, выложил как часть рабочей гипотезы по пути из Торомильтона. По мнению Кларк, последние события ее не слишком поддерживали, особенно...
Что-то шевельнулось справа. Обернувшись, Кларк ахнула — боль от движения мгновенно забылась. Сквозь пузырь колпака в нескольких сантиметрах от нее таращилась чудовищная морда: тяжелый черный клин, сплошные мышцы и кости. Маленькие темные глазки блестели в глубоких глазницах. Видение ухмылялось, скаля клыки в капкане челюстей.
В тот же миг морда пропала из вида.
— Что? — качнулось к ней лицо Лабина. — Что ты видела?
— Кажется... кажется, раньше это была собака, — дрожащим голосом ответила Кларк.
— Думаю, раньше все они были собаками, — сказал ей Лабин.
Валясь с неба, Лени не заметила, когда они подоспели: чтобы посмотреть вперед, пришлось заглянуть назад — а теперь... сквозь подфюзеляжный колпак, в дверную щель, если приподняться с сиденья — со всех сторон виднелись жуткие тени. Привидения не лаяли и не рычали — не издавали ни звука. Они не тратили даром сил и грубой звериной злобы, не кидались на корпус, пробиваясь к мягкому мясу внутри. Они кружили молчаливыми акулами.
Светоусилители никак не нарушали их полной черноты.
— Сколько? — Лабин провел рукой по пистолету-гранатомету; пояс с боеприпасами лежал у него на коленях, одним концом все еще свешиваясь в мешок под ногами.
— Двадцать. Или тридцать. Самое малое. Господи, Кен, они огромные, вдвое больше тебя... — Кларк боролась с подступающей паникой.
К оружию Лабина прилагались три обоймы и маленькое колесико-переключатель, позволявшее выбирать между ними. Он нащупал за поясом световые, «сверлильщиков» и «площадников», вставил их.
— Главный вход видишь?
— Да.
— В какой стороне? Далеко?
— Примерно на одиннадцать часов. Пожалуй... восемьдесят метров.
«А с тем же успехом могли быть восемьдесят световых лет...»
— Что между нами и ими?
Она сглотнула.
— Стая бешеных собак-монстров, готовых убивать.
— Кроме них.
— Мы... мы на краю главной улицы. Мощеной. Со всех сторон были здания, но их снесли, труха одна. — И, в надежде, что он задумал не то, чего она боится, в надежде отговорить его, Лени добавила: — Укрыться негде.
— Мой бинокуляр видишь?
Она осторожно, оберегая поврежденный позвоночник, повернулась.
— Прямо за твоей спиной. Ремешок зацепился за дверь.
Он, отложив оружие, отцепил его и подал ей.
— Опиши вход.